Комиссар госбезопасности
Шрифт:
Обо всем этом Михаил Степанович немного погодя подробно написал:
Начальнику особого отдела Юго-Западного фронта
комиссару госбезопасности III ранга
товарищу МИХЕЕВУ А. Н.
В середине июля части 6-й армии Юго-Западного фронта после шестидневных упорных боев в районе Бердичева, где на ряде участков нашими частями наносились мощные контрудары, вынуждены были отойти в юго-западном направлении.
По данным разведки и показаниям пленных, было известно, что против измотанных тяжелыми боями частей армии действует четыре дивизии противника: две танковые и две моторизованные. Враг наступал при абсолютном превосходстве в авиации.
Разрыв между нашими частями и соседями увеличивался, пополнение не получали, ощущали острую нужду в боеприпасах, особенно в артиллерийских снарядах, участились случаи потери связи и управления войсками.
В этой обстановке стали поступать данные, что танковые части и мотопехота противника обтекают наши фланги. Штаб 6-й армии с несколькими подразделениями стоял в селе Подвысокое, что в пятидесяти километрах юго-восточнее Умани. Здесь мы оказались в полном окружении.
Девятого августа приказом командующего армией был сформирован прорывной отряд. В него вошли: третья противотанковая бригада, разумеется, неполного состава; небольшая сводная танковая группа; батальон охраны штаба армии, рота особого отдела и рота командного состава штаба, в число которой влились 23 чекиста во главе с бригадным комиссаром Моклецовым, образовавшие вместе с работниками военной прокуратуры взвод. Группа во главе с командующим 6-й армией генерал-лейтенантом Музыченко и членом Военного совета дивизионным комиссаром Поповым в ночь на десятое августа пошла на прорыв вражеского окружения.
На командном пункте в селе Подвысокое остались офицеры штаба и политотдела армии. Там же находился и я, заместитель начальника особого отдела, с группой чекистов.
Командный пункт должен был руководить частями, занимающими оборону, поддерживать связь со штабом фронта, а когда группа генерал-лейтенанта Музыченко прорвется, то по сигналу следовать за ней. Однако сигнала от командующего не поступило, связи с ним установить не удалось.
Утром десятого августа командный пункт подвергся сильному минометно-артиллерийскому обстрелу и бомбардировке. На юго-восточную окраину Подвысокого прорвалось около двух батальонов пехоты противника с тремя танками. Оборонявшие окраину подразделения после продолжительного и тяжелого боя отступили в село.
Начальник штаба дважды посылал группы командиров для выяснения местонахождения и положения отряда командующего армией. Первая группа не возвратилась. Вторая доложила, что отряд т. Музыченко, по-видимому, прорвался и форсировал реку Сенюха.
К тому времени северо-восточная часть села Подвысокое уже была занята пехотой противника. В этой обстановке приняли решение продержаться в Подвысоком до наступления темноты, а потом идти на прорыв.
Бросок к лесу под огнем противника удался. Но, проникнув в лес, мы поняли, что он также окружен и обстреливается со всех сторон из пулеметов и автоматов. Ночью перестрелка несколько утихла, и нам удалось просочиться в поле. К рассвету следующего дня, установив, что вокруг большая концентрация войск противника, мы, слабо вооруженные, разбились на небольшие группы и решили просачиваться к линии фронта.
Пятнадцать суток наша группа, состоявшая из шести человек, шла по оккупированной врагом территории к Днепру, на левом берегу которого части Красной Армии занимали оборону. Мы двигались в основном ночью, обходили населенные пункты, если предварительной разведкой устанавливали нахождение в них вражеских частей. В деревне Тубельцы крестьянин Байбуз в ночь на двадцать шестое августа провел нас плавнями к Днепру, обойдя немецких часовых и патрулей. На берегу нами был выкопан сигнальный столб, на котором наша группа переплыла реку на участок обороны 2-го стрелкового полка 264-й стрелковой дивизии. Из штаба дивизии мы направились в штаб 26-й армии в Золотоношу, откуда в штаб Юго-Западного фронта в Прилуки.
Все документы особого отдела 6-й армии в период боев и окружения сожжены. Судьба группы прорыва, возглавляемой командующим 6-й армией генерал-лейтенантом Музыченко, мне не известна.
г. Прилуки,
1.09.41 г.
На другой день Михеев пригласил Пригоду и сообщил ему, что с ним хочет побеседовать командующий фронтом. К генерал-полковнику Кирпоносу они отправились вместе. У командующего находился только что вернувшийся с передовой член Военного совета Бурмистенко, в последние дни совсем редко появлявшийся в штабе фронта.
Разговор у командующего сразу пошел о боевых действиях 6-й армии в окружении. Отвечая на вопросы, Пригода понял, что генерал-полковник очень внимательно прочитал его вчерашний рапорт. Тот вдруг спросил:
— Правда ли, что в районе боевых действий шестой армии немцами разбрасывались листовки, на которых генерал-лейтенант Музыченко сфотографирован в обнимку с фашистским офицером?
— Такой листовки я не видел. Генерала Музыченко я лично знаю мало, но, насколько я наслышан о нем, такого предположить не могу. Думаю, это очередная фальшивка врага.
Кирпонос переглянулся с Бурмистенко, и Михаил Степанович понял, что они разделяют его мнение.
— Музыченко действительно в плену, — сказал командующий.
Сообщение это сильно огорчило Пригоду. Он понял, что отряд прорыва был разбит и не переправился через реку Сенюха.
— Разве только тяжело раненного или контуженного, захватили генерала Музыченко, — высказал свое предположение Михаил Степанович.
Бурмистенко поинтересовался настроением населения на временно оккупированной территории, тем, что предпринимают фашисты, наводя свои порядки.
Пригода рассказывал, все больше хмурясь — о недавно пережитом шла речь.
— Население ненавидит врага, старается саботировать распоряжения оккупантов, ищет путей к сопротивлению. Озлобленность большая, враг начал активно отбирать зерно, скот, переписывать население, ходят слухи, будто молодежь собираются вывозить в Германию, — подытожил Михаил Степанович.
— А к вам, окруженцам, как относились?
— Старались помочь. Костерят за то, что отступаем, но помогают и верят в нашу победу. Не раз у нас просили оружие. Бороться, помогать Красной Армии хотят.
Михеев напомнил:
— О том колхознике скажите, который хотел, чтобы Советская власть хоть бы на три дня вернулась.
— Говорит, перевешали бы сволочей, которые на свет повылазили, и тогда помирать не грех.
В припухших от усталости грустноватых глазах Бурмистенко появилась живинка.
— Тогда-то и совсем грех помирать, — сказал он. — Вот только скоро ли вернемся?
— Ясно, — удовлетворился беседой Кирпонос и взял прислоненную к столу палку — он еще сильно хромал. — Вы знаете, что формируется шестая армия?.. Генерал Малиновский назначен командующим. Так что есть смысл, — повернулся он к Михееву, — направить старшего батальонного комиссара в родную армию.
Пригода ушел, а Михеев остался на заседании Военного совета, как вдруг порывисто распахнулась дверь, и, не переступая порога, адъютант командующего, волнуясь, сообщил:
— Передачу из Киева начинают… перекличку с городами… об обороне…
Кирпонос включил приемник. Мужественная, обостряющая ненависть к врагу и зовущая на борьбу песня «Священная война» приковала внимание присутствующих. И когда она смолкла, из динамика донеслось:
— Внимание! Говорит Киев. Слушай нас, родная Москва! Слушай нас, героический Ленинград! Слушай нас, вся любимая Отчизна! Привет вам, труженики страны социализма! Привет вам, дорогие друзья и товарищи, из столицы великого украинского народа, города-крепости! У микрофона — секретарь Киевского городского комитета КП(б) Украины товарищ Шамрыло.
— Вот уже больше месяца на подступах к нашему родному Киеву идут ожесточенные бои, — сурово начал он. — Коварный враг пытается ворваться в наш город, чтобы залить его улицы кровью наших отцов и матерей, кровью наших жен, сестер и детей, чтобы разграбить богатства, созданные трудом советских патриотов. Но этому не бывать. Красавец Киев стоит как неприступная крепость. Героические части Красной Армии, поддержанные народным ополчением, отбрасывают врага от нашего города. Только на считанные минуты фашистам удалось с высоты Голосеевского леса взглянуть на могучий и грозный Киев, но огонь наших батарей и пулеметов закрыл навеки их глаза…
Кирпоносу вспомнился тот день и тревожный час, когда гитлеровцы прорвались в Голосеевский лес. У Михеева ожила в памяти вспышка яркого залпа «катюш», бросок в атаку… По радио уже выступал бригадный комиссар Лугай, говоривший о том, что восемьдесят два дня Красная Армия беспощадно громит и уничтожает гитлеровские полчища, отстаивая каждую пядь родной земли, что захватчики жнут плоды своей кровавой авантюры…
Члены Военного совета фронта, слушая, все больше мрачнели, наперед зная, что дни обороны Киева сочтены. Горше этого сознания им сейчас в голову ничего прийти не могло.
Глава 29
Враг активизировал наступление во всей полосе Юго-Западного фронта, глубоко вклинился в расположение советских войск на конотопском направлении. В связи с этим перед войсками 21-й армии, переданной недавно в состав фронта, была поставлена задача — наступлением на северо-восток разгромить тылы двух танковых дивизий противника.
Однако Брянский фронт не сумел поддержать успешно начавшееся наступление 21-й армии. Его 13-я армия отступила с занимаемых позиций, облегчив 2-й вражеской танковой группе прорыв в направлении Конотопа.
Военный совет Юго-Западного фронта доложил главкому направления маршалу Буденному о серьезности сложившейся обстановки. К этому времени 21-я армия под фланговыми ударами врага, пытавшегося окружить ее, отошла на Десну севернее Бахмача. В полосе же обороны 5-й армии гитлеровские войска, обойдя Чернигов с востока, вышли ей в тыл.
Чрезвычайно тревожная обстановка сложилась на стыке Юго-Западного и Южного фронтов. Здесь юго-восточнее Кременчуга дивизии 17-й вражеской армии, форсировав Днепр, захватили крупный плацдарм, на котором сосредоточились основные силы этой армии и 1-й танковой группы врага, ожидающие сигнала ударить в тыл Юго-Западного фронта с юга. Попытки отбросить противника за Днепр оказались безуспешными.