Чтение онлайн

— Разрешите, доложить на Военном совете приказ главкома, — поприветствовав всех сразу, деловито и озабоченно начал Иван Христофорович. — Военный совет направления принял решение оставить Киев и войскам фронта выходить из окружения.

— Давайте приказ, — протянул руку Кирпонос и сразу опустил ее, недовольно насупив брови, ибо Баграмян сказал:

— Приказ устный, Михаил Петрович. Самолет, на котором я летел, могли сбить, документ попасть в руки врага… — Он подошел ближе к столу, за которым сидел командующий, и уже потише, почти смущенно досказал последнее указание маршала Тимошенко: — Вам разрешено вылететь на самолете…

От этих слов распрямилась устало сгорбленная над столом спина Кирпоноса. Он резко поднялся.

— Я имею иной приказ Верховного, запрещающий отвод войск и сдачу Киева, — с нажимом произнес Кирпонос, усомняясь в достоверной точности переданного ему устного распоряжения. Мелькнула еще мысль: «Военный совет Юго-Западного направления принял самостоятельное решение, без санкции Верховного…» Нет, такого приказа он выполнить не может, тем более устного. И продолжал: — Устный приказ главкома выполнить не могу. Будем драться в окружении. А на самолете вывезите тяжелораненых.

…Тотчас же Кирпонос запросил Ставку о том, как поступить в сложившейся ситуации, выполнять ли ему приказ маршала Тимошенко.

Лишь на исходе следующих суток, 17 сентября, маршал Шапошников, по поручению Ставки, ответил, что Верховное Главнокомандование разрешает оставить Киев, но о выводе войск за реку Псёл ничего не было сказано. По причине такой неопределенности войска правого крыла Юго-Западного фронта потеряли возможность использовать для отхода две последние ночи, когда они еще сохраняли боеспособность и могли не только организованно отойти сами, но и обеспечить отвод остальных сил фронта.

В ночь на 18 сентября Кирпонос отдал всем армиям фронта приказ с боем выходить из окружения, указав направление ударов на прорыв. Лишь 37-я армия, оборонявшая Киев, не получила этого приказа, связи с ней уже не было, она продолжала самоотверженную борьбу за столицу Украины. Однако подавляющее превосходство противника в силах не позволило армиям фронта выполнить поставленных перед ними задач на прорыв.

Кирпонос решил отходить вместе с отступающими частями на восток. Основная группа штаба Юго-Западного фронта во главе с Военным советом в ночь на 18 сентября под прикрытием 289-й стрелковой дивизии двинулась вдоль реки Удай к Городищу.

Известие об окружении правого крыла Юго-Западного фронта привез в особый отдел шофер, не сумевший прорваться на грузовике в Харьков.

— Под бомбежку попали, Деревянко на головной машине проскочил через Сулу, а я не успел, мост разнесло, — докладывал Ярунчикову шофер, оправдываясь. — Поехал на Лубну, а там уже немцы. Попетлял и назад еле-еле вырвался.

Весть эта для Ярунчикова не была неожиданной. Он узнал об окружении от Михеева, перед тем как тот уехал с Военным советом на Пирятин. Особый отдел должен был выступить из Прилук позже. Никита Алексеевич не стал пока сообщать оперативному составу пренеприятную новость. И вот она сама себе пробила дорогу.

— Без паники только, — предупредил шофера бригадный комиссар, хотя тот не выказывал растерянности. — Подстраивайтесь к колонне, выступаем на Пирятин.

…До Новой Гребли — двадцать пять километров — ехали часа три. Машины догнали колонну штаба фронта — впереди создалась пробка, свернули на проселочную дорогу, снова уперлись в скопище повозок, продвигались медленно, не ведая, что делается впереди.

На рассвете обогнули Пирятин и остановились на южной окраине города. Поступил новый приказ штаба фронта: двигаться на восток до села Чернухи.

Здесь-то и нагнали особый отдел Петр Лукич Ништа с Мишей Глуховым. Их не узнать: босые, оборванные, грязные. Ништа к тому же отрастил жиденькие усы и бородку, оброс, а чудной колпак на голове делал его похожим на монаха, поэтому ни один из чекистов сразу не угадал, кто это так восторженно вклинился в их строй.

— Миша! — схватил мальчишку за руку Грачев.

— Мирон Петрович! — всхлипнул в ответ тот.

Узнав, что Михеева нет, Ништа догнал Ярунчикова, на ходу стал докладывать ему о чекистско-разведывательной группе в тылу врага.

— Остались без рации, Лойко с Мишей схватили немцы. Мальчишке удалось бежать. Что с Алексеем Кузьмичом, выяснить не удалось.

Ярунчиков помолчал, взглянул на Мишу, спросил:

— Как же тебе удалось бежать?

Глухов рассказал.

— Остальное все в порядке, — добавил Ништа. — Так четко начали — и на вот тебе. Пустой номер мы без рации, потому и вернулся. Какие будут указания?

— С Михеевым надо посоветоваться… — торопливо ответил Ярунчиков, услышав сообщение, что Чернухи уже заняты врагом.

Свернули на Куреньки, началась бомбежка, и все залегли. Лежа в кукурузе, Грачев сказал Ниште:

— Занедужил Никита Алексеевич, с Михеевым надо решить, что вам дальше делать.

— Рацию прихватить и возвращаться надо, такое дело наладили, все перевозки на двух дорогах под учетом, — вздохнул Ништа.

— Я тоже так думаю, — согласился Грачев.

Вражеские самолеты висели над дорогами. Чекисты свернули по шляху на юг. Миновали Деймановку, Шкураты и застряли с грузовиками на заболоченном берегу реки Удай.

Снова уклонились на север, в направлении села Бондари. Колонна втянулась в неширокую балку, еще более суженную на выходе крутыми холмистыми скатами по обе стороны дороги, как вдруг налетели «юнкерсы». Они будто бы следили за колонной, выбрав самое коварное место для удара — деться некуда, ринулись бомбить и расстреливать машины и бросившихся на крутизну людей.

Вдоволь покуражась, самолеты ушли. Чекисты собрались в стороне от балки, отдышались, передохнули. И снова спустились вниз — хоронить погибших. Смрадная гарь расползалась по низине от горящих машин. Каким-то чудом уцелел грузовик с документами особого отдела. Возле него обнаружили сидящих Ништу и Мишу Глухова. Лицо и руки у парнишки алели от крови. Петр Лукич обкручивал его шею бинтом и, ни на кого не обращая внимания, приговаривал:

— Это ничего, на войне нельзя без крови… Малость задело, а то бы повыше — и поминай, как говорится. Умыться бы тебе, заляпал лицо.

Миша сидел покорно, задрав подбородок.

Кое-как оттащили с дороги обгорелые машины, и одинокий грузовик, пыля, выскочил из балки. Снова двинулись в путь. Прошли Сухоносовку, занятую отходящими тылами 5-й армии, как вдруг прискакал верхом посыльный Михеева, передал Ярунчикову приказ: сжечь машины и документы особого отдела, выходить на Лохвицу.

— Уже фашисты сожгли, один грузовик остался, — проворчал Ярунчиков и спросил: — Где комиссар, откуда послал?