Чтение онлайн

Когда Бесси около половины шестого принесла вечерний надой, Натан строго-настрого велел ей сидеть дома и не соваться в темь и на мороз ради каких-то чужих глупостей. Хотя слова эти слегка удивили и крайне раздосадовали девушку, она тем не менее безропотно села ужинать. Натан издавна завел привычку выходить перед сном глянуть, какая погода будет назавтра, и когда в полдевятого взял палку, вышел во двор и отошел на два-три шага от кухонной двери, Хестер, приобняв племянницу за плечи, шепнула украдкой:

— Его нынче опять ревматизм одолел, вот он и бурчит на всех почем зря. Не хотелось спрашивать при нем, но как там бедная животинка?

— Ох, совсем худо. Джон Киркби как раз отправился за коровьим доктором. Боюсь, придется им сидеть с ней всю ночь.

Со времени постигшей маленькую семью утраты дядя Натан завел привычку читать вслух на сон грядущий какую-нибудь главу из Библии. Чтение давалось ему нелегко, и частенько, мучительно застряв на каком-нибудь особенно заковыристом словце, он под конец произносил его совсем не так. Но сам процесс открывания священной книги, казалось, лил бальзам на души старых измученных родителей, ибо тогда они ощущали тишину и благодать близости Господа и хоть на время уносились из этого полного тревог и забот мира в мир грядущего, хоть и неясного, но сулившего им блаженный покой. Эти спокойные полчаса: Натан, нацепивший громоздкие очки в роговой оправе; свеча, горевшая между ним и Библией и освещавшая его серьезное и исполненное почтения лицо; Хестер, что примостилась по другую сторону очага, склонив голову в благоговейном внимании и время от времени покачивая ею и горестно вздыхая, но с трепетом произнося «аминь!» каждый раз, когда звучали слова надежды или известие о радостном событии; рядом с тетушкой — Бесси, чьи мысли, по всей вероятности, рассеянно блуждали вокруг каких-нибудь мелких домашних хлопот или уносились к тому, кто сейчас далеко, — эти спокойные полчаса, говорю я, действовали на маленькую семью умиротворяюще и успокаивающе, точно колыбельная на усталого ребенка. Но в этот вечер Бесси, сидевшая напротив длинного низкого окна, лишь слегка затененного несколькими геранями на подоконнике, и двери возле этого самого окна — той, через которую ее дядюшка выходил погулять не более четверти часа тому назад, — заметила, как деревянная задвижка на двери тихонько и почти беззвучно приподнялась, точно кто-то пробовал открыть ее снаружи.

Девушка удивилась и внимательнее пригляделась к двери, но теперь задвижка лежала неподвижно. Сперва Бесси подумала, что, быть может, возвратившись с прогулки, дядя небрежно закрыл замок. Ей стало чуточку неуютно, не более того, и она сумела убедить себя, что все это ей лишь померещилось. Все же, прежде чем перед сном подняться наверх, она подошла к окну и выглянула во тьму, но все было тихо — ничего не видно, ничего не слышно, — и вот все трое разошлись на покой.

Дом Хантройдов был немногим лучше коттеджа. Парадная дверь открывалась прямо в столовую, над которой располагалась спальня стариков. Когда же вы входили в эту уютную столовую, то слева от вас, почти под прямым углом ко входу, находилась дверь в крохотную гостиную, составлявшую особую гордость Хестер и Бесси, хотя она не была и вполовину столь уютной, как столовая, и ни разу не использовалась по назначению. Там на каминной полке красовались пучки засушенных цветов, напротив стоял наилучший буфет с фарфоровым сервизом кричащей расцветки, а на полу лежал яркий безвкусный ковер, но все было бессильно придать комнате атмосферу домашнего уюта и филигранной чистоты, что царила в столовой. Над этой гостиной находилась комната, где жил Бенджамин в детстве и когда приезжал домой. И до сих пор в этой спаленке все было так, как будто он и не уезжал. В кровати никто не спал вот уже почти десять лет, но все равно время от времени старушка мать украдкой приносила туда грелку и хорошенько просушивала и проветривала постель. Делала она это лишь в отсутствие мужа и тайком ото всех, а Бесси даже и не предлагала ей помочь, хотя глаза девушки наполнялись слезами каждый раз, когда она видела, как тетя занимается этой никому не нужной работой. Шло время, и помаленьку комната стала вместилищем всякого ненужного домашнего хлама, а один угол неизменно отводился под хранение зимних яблок. Если встать лицом к камину, то слева от столовой, напротив окна и выхода во двор, имелось еще две двери: правая открывалась на кухню, где потолок был наклонный и откуда шел выход во двор и к сараям, а левая вела на лестницу, под которой располагался чулан, где хранились всевозможные домашние сокровища, за ним — сыродельня, комнатка над которой служила спальней Бесси. Окно этой маленькой спаленки выходило как раз на наклонную крышу кухни. Ни на одном окне, будь то первый или второй этаж, не было ни ставен, ни решеток. Дом был сложен из камня, каменными были и оконные рамы, а длинное низкое окно столовой в иных, более помпезных домах называлось бы готическим.

В тот вечер, о котором я веду речь, уже к девяти часам все разошлись по спальням, хотя обычно расходились еще раньше, поскольку жечь свечи понапрасну считалось такой расточительностью, что семья Натана вставала и ложилась рано даже по деревенским меркам. Но почему-то в этот вечер Бесси долго не удавалось уснуть, хотя обычно она засыпала мертвым сном не позднее чем через пять минут после того, как голова касалась подушки. Сегодня же в голову ей лезли всякие мысли о больной корове Джона Киркби, и она слегка беспокоилась, как бы болезнь не оказалась заразной и не перекинулась на их коров, но, заглушая раздумья о домашних хлопотах, пробивались яркие и весьма неприятные воспоминания о том, как дверная задвижка двигалась без всяких видимых причин. Если внизу девушка еще думала, что все ей только померещилось, то теперь почти не сомневалась, что глаза не обманули ее и все это было на самом деле. Она жалела, что все это произошло как раз во время дядиного чтения, так что нельзя было подбежать к двери и проверить, в чем там дело. На ум ей пришли неуютные мысли о всяких сверхъестественных ужасах, а потом она вдруг вспомнила о Бенджамине, милом кузене, спутнике детских игр и первой любви. Бесси уже давно привыкла думать, что если он и не умер, то все равно потерян для нее навсегда, но именно благодаря этому добровольно и полностью простила ему все былые обиды. Теперь она думала о нем с нежностью, как о том, кто во взрослые годы сбился с пути, но остался в ее воспоминаниях невинным ребенком, одаренным юношей, лихим юным щеголем. Когда бы тихая привязанность Джона Киркби случайно выдала его намерения по отношению к Бесси — если, конечно, у него имелись на ее счет какие-либо намерения, — то первым ее побуждением было бы сравнить это обветренное, утратившее свежесть молодости лицо, эту неуклюжую фигуру с лицом и фигурой, которые Бесси хорошо помнила, но не надеялась больше увидеть в этой жизни. От всех этих мыслей ей сделалось беспокойно, не лежалось, и она долго металась по постели, ворочалась с боку на бок и думала, что никогда уже не уснет, как вдруг заснула.

Проснулась Бесси так же внезапно, как и заснула, и привскочила на постели, прислушиваясь к шуму, который разбудил ее, но теперь на время затих. Звук этот явно доносился из комнаты ее дяди — тот встал, — но потом снова наступила тишина. Затем Бесси услыхала, как он открывает дверь и тяжело, спотыкаясь, спускается по лестнице. Решив, что что-то случилось с тетей: может, заболела, — девушка соскочила с кровати, трясущимися руками поспешно натянула юбку, подбежала к двери и уже хотела было выйти, как вдруг раздался скрип отворяемой наружной двери, какой-то шорох, словно в дом входили несколько человек, и поток грубых, резких слов и ругательств. В мгновение ока Бесси все поняла: дом стоял на отшибе… дядя пользовался репутацией человека зажиточного… Должно быть, это разбойники прикинулись заблудившимися путниками и попросили указать им дорогу или что-нибудь в этом роде. Какое счастье, что корова Джона Киркби заболела! Там возле нее сидели несколько крепких мужчин. Метнувшись назад, девушка отворила окно, выскользнула наружу, спустилась по наклонной крыше и, босиком, задыхаясь, помчалась к коровнику.

— Джон, Джон, ради бога, помогите! В доме грабители. Скорее, а то они убьют дядю и тетю! — лихорадочно зашептала она перед запертой дверью.

Ей открыли, на пороге появились Джон и лекарь, готовые действовать, если понадобится. Бесси еще раз повторила свои слова, сопровождая их сбивчивыми и невнятными объяснениями, поскольку сама еще мало что понимала.

— Так ты говоришь, парадная дверь открыта? — переспросил Джон, вооружаясь вилами, тогда как ветеринар ухватил лопату. — Тогда, пожалуй, нам тоже надо там войти, чтобы поймать их в западню.

— Скорее, скорее! — только и могла лепетать Бесси, ухватив Джона за руку и пытаясь тащить за собой.

Все трое быстро добрались до дома и, завернув за угол, скользнули в открытую переднюю дверь. Мужчины принесли с собой из коровника фонарь, и в его резком, тревожном свете Бесси узрела того, о ком тревожилась больше всего: дядю, недвижимого и окоченевшего, распростертого на полу кухни. Первая ее мысль была лишь о нем, поскольку девушка пока не осознавала, что и тетушке ее грозит опасность, хотя и слышала сверху топот и приглушенные свирепые голоса.

— Запри-ка пойди дверь, девочка. Не дадим им удрать, — велел храбрый Джон без тени страха, хотя и не знал, сколько грабителей там, наверху.

— Отличная мысль! — воскликнул ветеринар, когда Бесси бросилась к двери.

Предстояла схватка не на жизнь, а на смерть, или по меньшей мере отчаянная борьба. Передав ключ ветеринару, Бесси опустилась возле дяди на колени. Тот не двигался и не проявлял никаких признаков жизни. Девушка подсунула ему под голову подушку, которую стащила со стула, и хотела было сбегать за водой, но сверху раздались вдруг такие ужасные звуки: тяжелые удары, тихие сдавленные проклятия и возгласы, хоть и яростные, но неясные и неразборчивые, словно их цедили сквозь стиснутые зубы, — что замерла рядом с неподвижным телом в кромешной тьме, такой густой, что казалась почти осязаемой. В какой-то миг — совсем краткий, между двумя биениями сердца — она поняла вдруг неким непостижимым образом, каким всегда присутствие живого существа дает знать о себе даже в самой темной комнате, что рядом затаился кто-то чужой. Бесси охватил невыразимый ужас. Нет, не еле слышное дыхание старика различила она и не близость ощутила: в кухне прятался кто-то еще — скорее всего кто-то из грабителей, которого оставили сторожить старого фермера, на случай если очнется. Бесси отчетливо поняла, что инстинкт самосохранения не позволял ему, невидимому свидетелю, обнаружить свое присутствие иначе, чем ради попытки к бегству, а покамест любая такая попытка была бы невозможна из-за запертой двери. Однако само сознание, что он притаился где-то рядом — невидимый, немой как могила, вынашивая в сердце ужасные, а быть может, и смертоносные замыслы, и что, весьма вероятно, зрение у него лучше, чем у нее, и глаза его больше привыкли к темноте, так что ему не составит труда различить во тьме фигуру склонившейся над стариком девушки, и что, быть может, он и сейчас глядит на нее, точно дикий зверь, заставило Бесси вздрогнуть — с такой живостью девушка нарисовала себе эту зловещую картину. Наверху тем временем все продолжалась борьба: стучали башмаки, раздавались удары, вскрики, когда удар попадал в цель, — и в краткие мгновения затишья слышно было, как противники жадно хватают ртом воздух. В одно из таких затиший Бесси почувствовала совсем рядом с собой какое-то тихое движение, замиравшее, когда шум схватки наверху затихал, и мгновенно возобновлявшееся, когда драка начиналась снова. Чужак двигался совершенно беззвучно и обошел девушку, не задев, но еле заметное дуновение воздуха выдало его. Бесси поняла, что вор, всего минуту назад находившийся рядом с ней, медленно пробирается к внутренней двери, что вела на лестницу. Решив, что он спешит на подмогу своим товарищам, она с громким криком кинулась вслед за ним. Но как раз в тот миг, как девушка подбежала к двери, из-за которой чуть пробивался слабый свет с верхнего этажа, по ступенькам вниз кто-то слетел и приземлился почти ей под ноги, а темная фигура, метнувшись влево, проскользнула в чулан под лестницей. У Бесси не было времени гадать, зачем грабитель залез туда и собирался ли вообще присоединяться к своим подельникам, что дрались наверху: достаточно знать, что он грабитель, враг. Рванувшись к двери чулана, девушка в мгновение ока заперла ее снаружи и замерла в темном углу, задыхаясь и обмирая со страха. Кто свалился с лестницы? А вдруг это Джон Киркби или ветеринар? Что тогда станет с ними — с дядей, тетей, с ней самой? Но спустя буквально несколько минут страхам этим пришел конец — оба ее защитника спустились вниз, медленно и тяжело ступая по лестнице и волоча за собой последнего грабителя, на вид совершенно ужасного, мрачного — из тех, кому сам черт не брат. Лицо его, изуродованное ударами, превратилось в одно кровавое месиво. Уж если на то пошло, то и Джон с коровьим лекарем тоже были не в лучшем виде. Один из них нес в зубах фонарь, потому что руки были заняты — они тащили пленника.

— Осторожнее, — предупредила Бесси из своего уголка. — Тот, второй, валяется прямо у вас под ногами: уж и не знаю, жив или мертв, — а дядя лежит на полу сзади.

Джон и ветеринар остановились перевести дух на лестнице, и лежавший внизу грабитель тем временем слабо пошевелился и застонал.

— Бесси, — велел Джон, — беги-ка в конюшню и притащи веревки и упряжь, чтобы связать этих мошенников. А как только мы уберем их из дома, займешься своими стариками. Боюсь, им это куда как необходимо.

Бесси мигом сбегала за веревками, а когда вернулась, в столовой стало уже чуть светлее: кто-то успел раздуть угли в камине.

— Похоже, этот молодчик сломал ногу, — заявил Джон, кивая в сторону второго грабителя, все еще лежавшего на полу. Бесси почти даже пожалела злополучного вора — так безжалостно обращались с ним победители. Хоть он был в полубеспамятстве, связали его так же крепко, как и его свирепого и злобного подельника. Заметив, как бедняга страдает, когда грубые руки вертят его то так, то этак, чтобы было удобнее вязать узлы, Бесси даже принесла с кухни воды и смочила ему губы.

— Страсть как неохота мне оставлять тебя с ним, — сказал Джон, — хотя, сдается мне, нога у него и впрямь сломана, так что коли он даже и придет в себя, не сможет причинить тебе никакого вреда, а вот этого мерзавца мы сейчас уведем. Потом кто-нибудь вернется и, глядишь, мы сумеем найти что-нибудь навроде старой двери или еще чего, чтобы соорудить носилки и уволочь и второго: с ним, кажись, все в порядке, — покосившись на грабителя, грязного, окровавленного, со смертельной ненавистью на лице, добавил Джон.