Чтение онлайн

Когда Бесси украдкой взглянула на пленника, тот перехватил ее взгляд и, увидев нескрываемый страх, дерзко ухмыльнулся. Эта ухмылка удержала слова, готовые уже сорваться с ее губ. Она не смела при нем сказать, что в доме есть еще один разбойник, живой и невредимый. Девушка до смерти боялась, что услышав ее, он выломает дверь и драка начнется с новой силой, поэтому она лишь шепнула Джону в дверях:

— Только не задерживайся: мне страшно оставаться с ним.

— Он ничего тебе не сделает, — заверил ее Джон.

— Да нет же! Я боюсь, как бы он не умер. А еще ведь дядя и тетя. Возвращайся скорее!

— Ладно-ладно, — сказал тот, почти польщенный. — Не вешай нос, мы скоро!

Мужчины вышли, Бесси затворила за ними дверь, но запирать не стала, чтобы не отрезать себе пути к бегству, и отправилась к дяде. Он дышал уже почти нормально, и первый раз вбежала в столовую вместе с Джоном и ветеринаром. При свете камина она разглядела, отчего он потерял сознание: на голове зияла глубокая рана, причем она до сих пор кровоточила. Девушка смочила холодной водой тряпицу и положила старику на голову, а потом, на время оставив его, зажгла свечу и собралась было подняться к тете, как вдруг, проходя мимо связанного и уже не опасного грабителя, услышала, как кто-то тихо зовет ее:

— Бесси, Бесси!..

Голос этот прозвучал так близко, что сперва девушке показалось, будто это несчастный, что лежал на полу, но секунду спустя голос раздался снова, и девушка похолодела от страха.

— Бесси, ради бога, выпусти меня!

Не помня себя, она подкралась к двери чулана и попыталась заговорить, но не смогла вымолвить ни слова: так сильно колотилось ее сердце, — а голос опять прозвучал, над самым ее ухом:

— Бесси! Они скоро вернутся: умоляю, выпусти меня! Ради бога, выпусти!

И пленник принялся в дикой злобе ломиться в дверь.

— Тише, тише! — зашептала Бесси, и полумертвая от ужаса, спросила, хотя уже знала ответ: — Кто ты?

Послышалось грязное ругательство, потом хорошо знакомый голос произнес:

— Бенджамин. Говорю тебе: выпусти меня, и я уйду. Завтра же уеду из Англии и никогда больше не вернусь, и все деньги моего отца достанутся тебе одной.

— Ты что, думаешь, я о деньгах забочусь? — разозлилась Бесси, дрожащими руками отодвигая задвижку. — Да по мне, лучше бы этих самых денег на свете вообще не было: может, ты не докатился бы до этакого злодейства. Ну вот, ты свободен, и посмей только еще раз показаться мне на глаза. Ни за что бы тебя не освободила, когда бы не боялась разбить сердца твоим несчастным родителям, если только ты их и без того не убил.

Не успела она закончить свою гневную речь, как Бенджамин уже был таков — скрылся во тьме, оставив переднюю дверь нараспашку. Бесси окатила новая волна дикого страха, и девушка поспешила закрыть дверь, на сей раз накрепко ее заперев, а потом упала на стул и облегчила душу горькими и отчаянными рыданиями. Но сейчас не время опускать руки: хоть это и далось ей с огромным трудом, словно руки и ноги внезапно налились свинцом, она заставила себя подняться. Вернувшись в кухню и выпив холодной воды, она вдруг, к своему удивлению, услышала невнятное бормотание дяди:

— Мне нужно… наверх… рядом с ней.

Отнеси его: у Бесси, разумеется, не хватало сил, она могла лишь кое-как помочь ему подняться по лестнице. Старик был так слаб, что на это у них ушло немало сил и времени, и когда они наконец оказались в спальне и Натан был усажен в кресло, едва переводя дух, вернулись Джон Киркби и ветеринар Аткинсон. Джон сразу же поднялся наверх помочь Бесси. Глазам его открылось поистине плачевное зрелище: миссис Хантройд лежала поперек кровати без чувств, мистер Хантройд сидел ни жив ни мертв, а Бесси в отчаянии ломала руки, страшась, как бы оба они не умерли. Джон успокоил перепуганную девушку и уложил старика в постель, а потом, пока Бесси пыталась поудобнее устроить несчастную Хестер, спустился вниз и отыскал запасец джина, что всегда хранился в буфете на случай какой необходимости.

— Для них это было ужасным потрясением, — покачивая головой, сказал он, по очереди вливая в горло каждому из стариков по ложке джина с горячей водой, покуда Бесси растирала им окоченевшие ноги. — Да еще и промерзли, бедняги. Да, им крепко досталось!

Его взгляд был полон состраданиея, и Бесси, неожиданно для себя самой, вдруг всем сердцем поблагодарила его за этот взгляд.

— Ну, мне пора. Я послал Аткинсона на ферму кликнуть на помощь Боба, а с ним пришел и Джек, чтоб уж получше приглядеть за вторым негодяем. Тот начал честить нас почем зря, так что, когда я уходил, парни заткнули ему рот уздечкой.

— Не обращайте внимание на то, что он говорит! — вскричала бедняжка Бесси в новом приступе паники. — Такие, как он, всегда винят в своих бедах весь белый свет. Да-да, заткните ему рот, и покрепче.

— Вот и я то же самое говорю. А этот, кажись, совсем затих. Мы с Аткинсоном перетащим его туда же, в коровник. Придется бедным коровкам потесниться. А я поскорее оседлаю старую гнедую кобылку и поскачу в Хайминстер за констеблем и доктором Престоном. Пусть сперва осмотрит Натана и Хестер, а потом глянет и на того, со сломанной ногой, раз уж ему так не повезло на его скользкой дорожке.

— Да! — горячо согласилась Бесси. — Надо поскорее показать их доктору. Погляди только, как они лежат: точно каменные святые в церкви — такие же печальные и важные.

— А мне вот сдается, после джина с водой лица у них стали малость поосмысленнее. На твоем месте, Бесси, я бы не снимал примочку у него с головы и время от времени давал обоим по капельке чего-нибудь горячего.

Бесси спустилась с фонариком вниз и проводила Джона с ветеринаром, когда они уходили и уносили с собой раненого грабителя, но светить во дворе уже побоялась — так силен был в ней страх, что Бенджамин все еще рыщет вокруг, подумывая снова проникнуть в дом. Стремглав вбежав в кухню, она заперла дверь, задвинула засов и подтащила для верности буфет, зажмуриваясь всякий раз, как проходила мимо незанавешенного окна, из боязни увидеть бледное лицо, прижавшееся к стеклу, и устремленные на нее глаза. Злополучные старики лежали недвижно и безгласно, хотя Хестер чуть изменила позу и, придвинувшись к мужу, обняла за шею дрожащей иссохшей рукой. Старый Хантройд лежал в той же позе, в какой Бесси оставила его, с мокрой тряпкой на лбу. Глаза его не блуждали по комнате с хоть каким-то осмысленным выражением, а важно взирали ввысь, равнодушные ко всему, что происходило вокруг, точно принадлежали мертвецу.

Если Хестер время от времени заговаривала с Бесси, пытаясь поблагодарить, то он не проронил ни слова. Весь остаток этой жуткой ночи Бесси ухаживала за несчастными стариками с неизменной заботой и преданностью, но собственное ее сердце так болело и кровоточило, что девушка выполняла свой печальный долг словно во сне. Ноябрьское утро разгоралось медленно, а Бесси все никак не могла понять, произошла ли хоть какая-то перемена: к лучшему или же худшему, — пока около восьми часов не появился доктор. Его привел Джон Киркби, прямо-таки раздувшийся от гордости из-за поимки двух грабителей.

Насколько удалось выяснить Бесси, участие в ночном налете некоего третьего так и осталось в тайне. Лишь испытав огромное, почти болезненное облегчение, девушка поняла, до чего же боялась разоблачения Бенджамина — боялась так, что страх этот преследовал и изводил ее всю ночь напролет, едва ли не парализовав способность рассуждать здраво. Теперь же эта способность вернулась к ней с какой-то даже лихорадочной и живой остротой, что, без сомнения, отчасти являлось следствием бессонной ночи. Бесси была почти уверена, что ее дядя (а возможно, и тетя) узнал Бенджамина, но оставалась еще слабая возможность, что этого не произошло, и поэтому даже упряжкой диких лошадей нельзя было бы вытянуть из девушки ее тайну или хоть единое неосторожное словцо о том, что в грабеже участвовал еще и третий взломщик. Что до Натана Хантройда, то он вообще постоянно молчал, но молчание тети тревожило Бесси даже больше, заставляя бояться, что несчастная мать откуда-то знает, что в преступлении замешан ее сын.