Чтение онлайн

Проявляя показную верность Стамбулу, Сурхай стремился воспользоваться создавшейся в Дагестане обстановкой в своих интересах. Характеризуя политику Сурхая осенью 1731 г., генерал Д. Ф. Еропкин подчеркивал: «Оной между тамошними горскими народы в немалой славе, которой всех горских владельцев к себе привлекает, чего он опасен, дабы оныя не склонились к упомянутому Сурхаю, о чем он имеет неусыпное смотрение». [339]

Опасения Еропкина вскоре сбылись. Среди дагестанских владетелей усилилось брожение. Наибольшую активность проявили уцмий Ахмед-хан и старший сын Адиль-Гирея Хасбулат, пытавшиеся перехватить инициативу у Сурхая и усилить свое влияние. В разгар ирано-турецкой войны они стремились к независимости во внешней политике, часто съезжались между собой, планируя совместные выступления против Сурхая. Дело дошло до того, что Хасбулат втихомолку попытался объявить себя шамхалом, надеясь восстановить этот титул, упраздненный после ссылки его отца.

Находившийся в курсе дагестанских событий генерал Еропкин доносил 2 декабря 1731 г., что «горские владельцы имеют между собою непрестанные съезды и чинят собрания и соглашаются с намерением иттить на Сурхай-хана Шемахинского и на Шемаху для разорения… а на тех съездах больше себя оказывает перед всеми кайдацкой Усмий Ахметхан и дружбою к себе всех кумычен склоняет и з шемхальским меньшим сыном Будаем сообщился, а большой сын шемхальский Казбулат объявляет о себе якобы тавлинских деревень старшины бывших при оныхже зборах просили его чтоб им быть также как они были под властью отца ево Адил-Еирей шемхала и ему так бы быть как отцу его и их содержать почему он Казбулат в одном своем письме к оным подписался кумыцкой владелец и дагистанской шемхал». [340]

Опасаясь ослабления своего влияния на горских владетелей, российская администрация предприняла ответные меры. Усмотрев в их действиях стремление к непокорности, Еропкин «под страхом разорения» учинил им выговор, запретил частые сношения между собой, а к «Казбулату, – подчеркивал сам Еропкин, – о написании себя без позволения шамхалом також выговорил с надлежащим к тому резоном на что он неповинною писал якоб то писарь ево без приказу своевольно написал, а после того ныне уже не называется». [341] Этими мерами удалось предотвратить междоусобную борьбу среди дагестанских владетелей и удержать их на стороне России.

Однако добиться расстройства ирано-турецкого сближения и подписания договора между Тахмаспом и Портой России не удалось. Усилия Петербурга успешно разрушались активным вмешательством западных держав. Пользуясь критическим положением шаха, Англия и Франция продолжали оказывать поддержку Стамбулу, отправив туда для содействия своим планам французского офицера А. К. Бонваля, принявшего ислам под именем Ахмед-паши. [342] Новый великий визирь Топал Осман-паша, будучи последовательным сторонником Франции, усиленно добивался мирного соглашения с Ираном для создания антироссийского восточного альянса. «Скажите своему королю, – заявил он послу де Вильневу, – что если бы султан назначил француза в качестве великого везира, он не был бы французом более, чем я». [343]

В таких условиях 10 января 1732 г. был подписан Керманшахский ирано-турецкий договор, по которому шах Тахмасп уступал султану Махмуду Тбилиси, Ереван, Шемаху с Ширванской областью и Дагестан. Тебриз и Керманшах возвращались Ирану; р. Араке признавалась пограничной линией. [344] Этот договор, подписанный при вмешательстве западных держав, был направлен против России, с целью ее изоляции и вытеснения русских войск из прикаспийских областей и Дагестана. «В особливом артикуле трактата внесено, – отмечал современник, – чтоб обеим примирившимся державам соединенными силами принудить россиян к отдаче взятых ими у персиян земель». [345]

Заключение Керманшахского договора и дипломатические интриги Порты на Кавказе угрожали интересам России.

Правильно оценив создавшуюся обстановку, русские дипломаты стали действовать через Надира, тайно мечтавшего захватить власть в стране, враждебно настроенного против капитулянтской политики Тахмаспа и турецких захватов в Иране, на Кавказе и в Прикаспии. Не признав Керманшахский договор, Надир обвинил шаха в измене национальным интересам и сверг его с престола. Став всесильным регентом при малолетнем сыне Тахмаспа Аббасе III, 21 января 1732 г. он подписал Рештский договор с Россией, а затем возобновил военные действия с Турцией.

Помимо торговых привилегий, Рештский договор предусматривал важные территориальные уступки со стороны России. Не желая обострять отношений с Ираном, Россия возвращала Ирану провинции Астрабад, Мазандаран и Гилян, но с тем условием, чтобы эти земли «ни под каким образом в другие державы (Турции. – Н. С.) отданы не были». [346] Но Россия соглашалась возвратить их Ирану через б месяцев после ратификации договора, если Надир возвратит себе отнятые османами у Ирана территории в Ширване, Армении и Грузии. В трактате содержалось обещание возвратить Ирану Баку и Дербент, когда Надир очистит страну от османов и прочно утвердится на престоле. [347]

Подписание Рештского договора изменило соотношение сил на Востоке в пользу Ирана, оказавшегося фактически под властью Надира, что вызвало ответную реакцию со стороны Стамбула. Недовольный подписанием этого договора, способствовавшего российско-иранскому сближению, султан Махмуд стал обострять обстановку на Кавказе, провоцируя пограничные конфликты с помощью крымского хана

Каплан-Гирея с северо-запада и Сурхай-хана с юга. По прямому подстрекательству Порты Каплан-Гирей выступил с притязаниями на Кабарду и Черкесию. Поддерживая эти притязания, османские министры ссылались на то, что «в реестрах при Порте находится что Кабарда и Черкесы от него хана зависит». [348] Сам Каплан-Гирей выступил с угрозами «не токмо Кабарду разорить, но и в Россию татар и запорожцев послать», объявляя себя «в состоянии Россию плетьми заметать». [349]

Споры о Кабарде приняли столь острые формы, что И. И. Неплюев запросил специальную справку о подданстве кабардинцев, чтобы опровергнуть необоснованные претензии своих оппонентов. «Сие кабардинское дело больше сует нанесет чем куралинское, – отмечал он в день подписания Рештского договора, – ибо хан крымский в Кабарду интересующийся несравнителен Сурхаю и при Порте кредитован». [350]

По донесениям резидентов из Стамбула и Исфахана Петербург предпринял предупредительные меры для пресечения внезапной османо-крымской агрессии. Заявив протест против враждебных намерений крымского хана, правительство привело в боевую готовность войска на Дону и Кубани. Порта вынуждена была воздержаться от посылки крымских войск на Кавказ, обещая отправить соответствующий указ Каплан-Гирею.

Однако правители Османской империи вели сложную игру. Выдвигая кабардинский вопрос, они готовили Сурхая для нападения на окрестности Дербента и Кубинское владение, обещая прислать двадцатитысячное войско из Гянджи в Шемаху. Ссылаясь на донесения генералов де Бриньи из Баку, Д. П. Бутурлина из Дербента и полковника Фротбиса из Низабада, Левашов и Шафиров предупреждали, что Сурхай обратился с «письмами к подданным Е. И. В. в тех местах живущим с такими угрозами велел публиковать, чтоб оные или в подданство Порте, а паче его Сурхая поддались… инако же де он их пришев с войски разорить хочет, и тем ищет Сурхай тех подданных Е. И. В. возмутить и на свою сторону привести». [351]

Но Сурхаю не удалось осуществить свои замыслы. Затянувшийся альянс Сурхая с Портой не встретил поддержки местного населения. Касаясь отношения жителей Дагестана к реверансам Сурхая в сторону Стамбула, генерал Левашов и барон Шафиров 20 марта 1732 г. указывали, что «ежели б по сие число сильными прещениями под владением Е. И. В. обретающихся дагистанских народов мы не удерживали то б он Сурхай не токмо в ширванских своих магалах или уездах но и в самой Шемахе владения своего удержать не мог… из своего жилища в Казикумыках… выгнан быть мог». [352]