Чтение онлайн

На обратном пути в Иран Надир напал на джарцев и лезгин, сжег Ахты, но понес значительный урон. Касаясь итогов первого нашествия Надира на Дагестан, Голицын пришел к выводу, что «хотя здесь гласили, что якоб Тахмас хан их разбив много полону побрал, токмо как оной мой офицер сам видел, ничего не везли, но везли много здешних (своих. – Н. С.) побитых и раненых». [418] Так и не добившись главной цели, оставив правителем Шемахи Мохаммед Кули-хана Сейдлу, 15 октября Надир подошел к Гяндже, где находился осажденный турецкий гарнизон.

К этому времени российско-иранские переговоры о возвращении Ирану прикаспийских провинций шли к концу. Оказавшись перед враждебной коалицией европейских держав на западе и угрозой антироссийского ирано-турецкого договора на востоке, российское правительство решило вывести свои войска из этих областей, чтобы избежать войны с Ираном, превратить его из потенциального противника в своего союзника. По этим соображениям мысль о возвращении Ирану прикаспийских провинций в придворных кругах Петербурга стала доминирующей. В конце октября 1734 г. Голицын и Левашов получили предписание из центра вновь заявить Надиру о готовности российского правительства вернуть ему указанные территории, но с тем обязательным условием, чтоб они не попали под власть Османской империи. После этих заверений Надир стал более сговорчивым.

5 декабря 1734 г. иранский посол Гусейн-хан прибыл в Петербург для переговоров с русским правительством. 9 марта 1735 г. он вернулся в иранский лагерь под Гянджой с текстом договора о возвращении Ирану прикаспийских провинций с городами Баку и Дербент. Но при подписании договора Надир потребовал возвращения территории Дагестана до реки Сулак, угрожая России войной. Русские уполномоченные, опасаясь расторжения Петербургского 1723 г. трактата и одновременной войны с Ираном и Турцией, вынуждены были включить в первый пункт договора это условие. 10 марта 1735 г. был подписан русско-иранский Гянджинский договор о возвращении Россией Ирану Гиляна, Мазандарана, Астрабада и части Ширвана, а также об отводе с территории Дагестана русских войск за реку Сулак. [419] Это означало, что значительная часть Дагестана от Самура до Сулака, входившая в состав России со времени Каспийского похода Петра I, отходила от нее и попадала под власть Ирана в качестве важнейшей зоны оккупации. Для народов Дагестана этот договор сулил новые тяжкие испытания. Не случайно эту весть дагестанцы встретили с глубокой тревогой, оказавшись предоставленными собственной судьбе накануне новых испытаний.

Выполнение условий Гянджинского договора резко ухудшило внешнеполитическое положение Дагестана и прикаспийских областей. Добившись серьезных уступок от Петербурга, Надир стал готовиться к очередному нашествию на Ширван и Дагестан. Аналогичные планы в отношении этих областей вынашивали и правящие круги Османской империи. По мере отхода русских войск за Сулак борьба между Ираном и Турцией за овладение этими территориями достигла кульминации.

Согласно Гянджинскому трактату, в конце марта 1735 г. русские войска оставили прикаспийские области и направились на р. Сулак. 28 мая генерал Еропкин сдал Дербент вновь назначенному персидскому султану Ферудину, а сам с четырьмя полками переместился в крепость Святой Крест. Сюда же стягивались войска из Баку, Низабада, Рубаса, Бойнака и других укреплений. Находившийся здесь в конце мая 1735 г. И. Я. Лерх записал: «Здесь нашел я все в великом движении… Из Дербента и Бойнака соединились с нами генерал-майор Еропкин с 4-мя пехотными полками и многими казаками. Генерал-квартирмейстер де Бриньи заложил крепость Сулак в 1723 г., он же должен был сравнить оную с землею». [420] Уничтожив крепость на Сулаке, русские войска направились в Кизляр, ставший новым центром российского правления на Кавказе.

Вывод русских войск из Дагестана, открывший путь для иранских завоевателей, вызвал беспокойство местного населения. Не желая подпасть под иранское владычество, жители приморской полосы уходили вместе с российскими войсками или укрывались в горах, как это сделало население двух магалов Дербентского ханства. [421] Очевидцы объясняли это тем, что они ненавидели персов из-за их «безграничного грабительства и тиранства». [422] Выдача беженцев иранским властям, чего настойчиво добивался Надир, нанесла серьезный ущерб престижу России, претендовавшей до этого на роль покровительницы народов Кавказа. Генерал Левашов прямо указывал, что при выдаче беженцев ему «многую жалость и нарекания видеть приключилося, что их издревле обещанная протекция не защитила». [423]

Положение осложнялось тем, что оставление российскими войсками Дагестана и угроза иранского порабощения усилили протурецкие настроения среди части местных владетелей. В двадцатых числах апреля в Стамбуле усиленно распространялись слухи о прибытии муфтия Дагестана Курбана-эфенди с письмами от всех народов и владетелей с просьбой прислать им войска на помощь, так как Россия вознамерилась отдать их «Тахмас Кулы-хану» (Надиру. – Н. С.)» в наижесточайшее мучение». [424] Российских дипломатов убеждали в том, что Сурхай-хан, уцмий Ахмед-хан и шамхал Хасбулат обратились за помощью к крымскому хану, который сам прислал письмо султану Махмуду, предлагая объединиться с дагестанцами и выступить против Ирана. «Все сии письма дагистанския и ханския в совете читано, и в оном многое против и в пользу советовано, наконец, положено, – доносил А. Вешняков, – чтоб самого хана семьдесят тысячами (войска. – Н. С.) послать». [425]

Однако эти слухи оказались преувеличенными. Шамхал Хасбулат, обласканный Надиром год назад, и Сурхай-хан, брошенный тогда же Портой на произвол судьбы, и не думали примыкать к осман-крымской коалиции. Единственным сторонником ориентации на Стамбул выступил отправивший письмо с муфтием Курбаном-эфенди уцмий Ахмед-хан, на которого решили рассчитывать в Стамбуле и в Крыму.

Обыграв сначала дагестанский вариант, в Стамбуле решили выступить под флагом защиты «единоверных мусульман» – суннитов Кавказа от уничтожения «еретиками» – шиитами (иранцами. – Н. С.). Объявив себя 25 апреля 1735 г. покровительницей мусульманских народов Кавказа, Порта стала внушать доверчивым горцам несбыточные надежды на возможность избавиться от иранского порабощения с помощью турецкого султана и крымского хана. Тем самым она пыталась, как и год назад, привлечь их на свою сторону, чтобы отправить значительные силы из Крыма через Северный Кавказ на помощь османам, сражавшимся в Закавказье и Иране с иранскими войсками. [426]

Крымский хан Каплан-Гирей, активно участвовавший в этих планах, надеясь на поддержку кабардинских князей кашкатавской группы, предупредил их в конце апреля, что, следуя прежним маршрутом (Кубань, Кабарда, Чечня, Дагестан. – Н. С.), вскоре будет «маршировать в Персию». [427] Поощряя воинственные устремления Крыма, 12 мая 1735 г. с личным указом, крупной суммой денег и многочисленными подарками султан отправил в Бахчисарай капуджи-баши Кади-Ха-лил-агу для вручения их хану «на раздачу его войску». [428] С тем же курьером уцмию Ахмед-хану отправили алмазную печать, множество подарков и жалованные грамоты для подкупа дагестанских владетелей.

В султанском указе на имя крымского хана предлагалось: немедленно выступить в поход с 60-тысячным войском, набрать в Дагестане еще 66 000 путем подкупа местных владетелей, отстранить Сурхая от власти как «бездельника и преступника многих султанских указов» и назначить на его место уцмия Ахмед-хана; согласовать свои действия с сераскером Закавказья Абдуллах-пашой, чтобы наступать на иранцев с двух сторон и обескровить их силы. [429] В случае противодействия этому походу со стороны русских войск хану предлагалось «поступать с ними как с неприятелями и стараться пройти насильно». [430] Для поощрения крымского хана султан обещал подкрепить его силы 20-тысячным корпусом.

Таким образом, весной 1735 г. Дагестан занял исключительное положение во внешнеполитических планах Ирана и Османской империи. Не осталась безучастной к событиям в Дагестане и царская России, опасавшаяся выхода Османской империи к побережью Каспия. Пользуясь создавшейся ситуацией, Порта пыталась перехватить инициативу у Ирана и занять эти области собственными силами. Неплюев прямо указывал, что с этой целью она решила «дагестанов всех без изъятия в протекции своей объявить и туда хана крымского… со осьмьюдесять тысячами(войска. – Н. С.) послать». [431]