Чтение онлайн

Анника не ответила. Стиснув зубы, она смотрела на занавески, скрывавшие таинственные помещения русского посольства.

— Кроме того, — продолжал Шюман, — здравый смысл подсказывает, что сама идея статьи не вполне заслуживает доверия. Шведская провинция — это не то место, где воспитывают законченных террористов, или как?

Она изумленно посмотрела на шефа.

— Ты шутишь? — спросила она. — Ты настолько невежествен? Посылку с бомбой изобрел какой-то тип из Тёребуды. Посылка взорвалась в руках директора Лундина на Хамнгатан в августе 1904 года.

— Ты, — сказал он, и по его тону чувствовалось, что он изо всех сил старается говорить спокойно и связно, — понимаешь, что дела газеты идут неважно. Мы не можем ставить себя в положение авантюристов, надеющихся с помощью таких, с позволения сказать, достоверных вещей, как этот чертов террорист, вернуть себе читателей.

Она рывком поднялась с места. Адреналин захлестывал ее по самое горло.

— Достоверность? Ты что, действительно воображаешь, что публика покупает нашу газету благодаря серьезной и солидной журналистике?

Она разразилась деланым смехом.

— Анна Николь Смит на прошлой неделе бегала три дня кряду. В субботу какой-то парень во время ток-шоу онанировал перед камерой. В воскресенье наследная принцесса поцеловала своего бойфренда. Что это? Ты разве не понимаешь, что сделал с этой газетой? Или обманываешь сам себя?

Она видела, что он хотел взорваться, но усилием воли подавил это желание.

— Я думал, ты счастлива, что газета продолжает выходить, — произнес он сдавленным голосом.

— Подсчет показателей продаж ты называешь выходом и существованием газеты? Знаешь, как это называю я? Делать ставку на грязь и дерьмо.

— Мы второсортная газета. Нам надо печатать больше желтой и скандальной информации, чем может себе позволить перворазрядная газета. Ты хочешь, чтобы мы перестали существовать?

— Я не хочу, чтобы мы существовали такой ценой. Мне жаль, что ты изгоняешь профессионализм из нашей газеты.

Она сама удивилась своему неподдельному волнению.

— Это неправда, — сказал он, немного овладев собой. — Мы все еще занимаемся серьезной журналистикой, и ты это прекрасно знаешь. Я думаю, что ты должна иметь более широкую перспективу, нежели становиться в позу вульгарного критика. Будь все же немного справедливее.

— Это не мешает мне сожалеть о путях развития современной журналистики. Стираются границы между реальностью и вымыслом. И мы, и другие таблоиды пишут о мыльных операх и ток-шоу так, как будто это самая важная часть нашей жизни. Это неприемлемо.

— Ты забываешь о Каине и Авеле, — сказал Шюман и попытался улыбнуться.

— При чем тут Каин и Авель?

Анника скрестила руки на груди, ожидая ответа.

— Быть на виду — вот что самое главное для человека, не ты ли сама это сказала как-то раз? Фактически на телевидении, не так ли? Оказаться в документальном ток-шоу, которые снимаются и выкладываются в сеть двадцать четыре часа в сутки, — разве это не то же самое, что быть все время на виду у Бога?

— И кто же этот Бог? Телевизионные камеры?

— Нет, — ответил Шюман, — телезрители. Когда, в последнее время, у кого-нибудь из нас был шанс быть Богом?

— Ты и так уже Бог, причем каждый день, по крайней мере в этой газете, — не скрывая сарказма, сказала Анника. — Такой же могущественный, несправедливый и полный злобных помыслов, как и настоящий Бог в отношении Каина и Авеля.

Теперь не нашелся что ответить Андерс Шюман. Анника продолжала слышать эхо своей филиппики, видимо, она сумела сильно его задеть.

— Мне очень жаль, что моя статья об убитом журналисте будет выброшена из номера, — быстро сказала она, чтобы сгладить возникшую неловкость.

— Твой журналист был никому не известен, — сказал Андерс Шюман, глядя в окно. — К тому же связь этого убийства с терроризмом весьма сомнительна.

— А чем знаменита Паула с поп-фабрики?

— Паула заняла второе место в конкурсе и записала сингл, вошедший в семерку лучших. Она заявила о происшедшем в полицию, предъявила имя и фотографию, не считая слез, — сказал Шюман без малейшего смущения.

Анника шагнула вперед и остановилась за его спиной.

— И зачем она это делает? Значит, она уже выпала из рейтинга. Может, нам стоит подумать, прежде чем бросаться в услужение к этим так называемым знаменитостям? Кого она обвиняет?

— Если бы ты отошла от своих принципов и почитала о ток-шоу, то знала бы это. — Он повернулся к ней лицом, всем своим видом давая понять, что пошутил.

— Мне кажется, что мы должны тоже показать фотографию убийц и назвать их по имени, ты так не думаешь? — Она заметила вдруг, как дрожит ее голос. — Мне просто интересно, как низко можем мы пасть?

Лицо шеф-редактора стало почти неразличимым в сумерках.

— «Хайлендер» на ТВ-Плюс создали целую систему сексуального использования претенденток на участие в ток-шоу, — без всякого выражения сказал Шюман, — но мы об этом не пишем. Пока, но работаем в этом направлении.

Он прикрыл ладонями глаза.

— Знаешь, Анника, — сказал он, — я вовсе не хочу с тобой из-за этого ссориться. Я не собираюсь давать тебе отчет о своих приоритетах, так как фактически надо спасать идущую ко дну газету.

— Зачем ты тогда все это делаешь?

— Что?

Она подхватила свои бумаги, пытаясь скрыть подступавшие к горлу слезы.

— Я работаю дальше, — сказала она, — и ты не имеешь ничего против этого. Но я понимаю, что ты всегда должен быть главным. Оззи Осборн бросит через соседский забор еще одну кость, чтобы я окончательно поняла свое место.

Она торопливо вышла, чтобы он не успел заметить ее злых слез.

Они сидели перед телевизором, держа в руках стаканы с вином. Анника смотрела прямо в экран, но не видела и не понимала, что там происходит. Дети уже спали, на кухне тихо жужжала посудомоечная машина, в прихожей пылесос терпеливо дожидался, когда хозяйка наконец подойдет к нему. Анника чувствовала себя совершенно разбитой. Она тупо смотрела на экран, где какой-то человек ходил взад и вперед по фойе отеля, но в мозгу билась одна мысль, тяжко теснило в груди.

Мальчик Линус, такой трогательный со своими вихрами, такой нежный и внимательный, она зажмурилась и отчетливо увидела его глаза, умные, немного настороженные. Сухой голос Шюмана эхом отдался в ее мозгу: «Твой журналист никому не известен, и я не обязан давать тебе отчет в своих действиях».

Рядом внезапно рассмеялся Томас — громко и от души. Анника вздрогнула от неожиданности:

— Что такое?

— Он все же чертовски хорош.

— Кто?

Муж посмотрел на нее как на ненормальную.