Чтение онлайн

— Куда попала пуля? — тихо спросила Анника, садясь рядом.

— В глаз, — прошептала Гуннель Сандстрем, и этот шепот слабым эхом отдался от стен, словно тихий ветерок. На стене тикали часы, по щекам Гуннель текли слезы, рыдание выдавало сильное душевное волнение.

Аннике вдруг показалось, что в кухне стало нестерпимо холодно, она ощутила присутствие в комнате мертвеца, исходящий от него леденящий дух, в сознании ее негромко зазвучал хор ангелов.

Женщина продолжала неподвижно сидеть за столом, но глаза ее теперь внимательно смотрели на Аннику.

— Если человек хочет застрелиться, — выдохнула Гуннель, — зачем он будет стрелять себе в глаза? Зачем спускать курок, глядя в дуло винтовки? Что можно там увидеть?

Она смежила веки.

— Это неправильно, — произнесла она немного громче, не открывая глаз. — Он никогда бы этого не сделал и никогда бы не застрелился в моем кресле. Он никогда в него не садился. Это знак, чтобы я знала, что его заставили сесть на мое место. Это как-то связано с телефонным разговором.

Она резко открыла глаза. Анника увидела, как ее зрачки сначала резко расширились, а потом снова сузились.

— Ему позвонили вечером в пятницу. Было поздно, примерно половина десятого. Мы уже посмотрели «Актуэльт» и собирались ложиться спать. Мы ведь встаем рано, вместе с коровами, но Курт вышел к телефону, и его не было очень долго. Я легла, но не спала, ждала его. Он вернулся около одиннадцати, и я, естественно, спросила его, кто это был, но он ответил: «Потом, завтра, потому что я очень устал». Но завтра мы занялись коровами, были еще какие-то дела, всякая мелочь, а позже я ушла на скаутский базар, а когда вернулась домой, он…

Она опустила голову и закрыла лицо руками. Анника больше не колебалась и положила ладонь на плечо Гуннель.

— Вы рассказали об этом полицейским?

Гуннель собралась, потянулась за салфеткой, вытерла глаза и нос и кивнула. Анника сняла руку с ее плеча.

— Я не знаю, заинтересует ли это полицию, — пожала плечами Гуннель, — но они все равно записали это в своих документах. В субботу я была так выбита из колеи, что вообще ничего не могла сказать, но вчера позвонила в полицию, они пришли, и я им все рассказала. Они забрали кресло, сняли отпечатки пальцев с дверей и с мебели.

— А с оружия?

— Винтовку они забрали в субботу, это была просто рутина.

— Курт состоял в организации военизированной самообороны?

Гуннель Сандстрем кивнула:

— Да, все время. Он был начальником учебной части в школе военного обучения в Веллинге.

— Где он хранил оружие?

— В оружейном шкафу. Курт всегда очень скрупулезно соблюдал правила хранения. Даже я не знала, где он держит ключи.

— Значит, он сам достал винтовку?

Гуннель снова кивнула.

— Вы получали какие-нибудь угрозы?

Вместо ответа она покачала головой и еще больше ссутулилась.

— То есть не было ничего странного, кроме того телефонного звонка в пятницу? А не было ли каких-нибудь писем?

Женщина оцепенела и искоса взглянула на Аннику:

— Сегодня утром почтальон принес какое-то странное письмо. Полная чушь. Я выбросила его в мусорное ведро.

— Письмо? Сегодня? От кого?

— Не знаю. Там не было имени отправителя.

— Вы уже выбросили мусор?

На несколько секунд Гуннель Сандстрем задумалась.

— Думаю, что нет.

Она направилась к посудному шкафу. Открыв нижнюю дверцу, вытащила ведро и принялась рыться среди хлебных корок и картофельных очисток.

Подняв голову, она посмотрела на Аннику:

— Его здесь нет, должно быть, я все же его выбросила.

— Может быть, вы бросили его в какое-то другое место? — спросила Анника.

Женщина поставила ведро на место и уточнила:

— Почему вы думаете, что это так важно?

— Я не знаю пока, важно ли это, — сказала Анника. — Что там было написано?

— Не помню толком. Что-то о крестьянском восстании. Мне кажется, что это от АРФ.

— Массовая рассылка, распечатка?

— Нет. Письмо написано от руки.

— Думайте. Не могли вы бросить его куда-то еще?

— В таком случае оно в камине. — Гуннель протянула руку в сторону двери.

В два шага Анника оказалась возле камина. В нем лежало несколько скомканных листов бумаги. По крайней мере два из них были многоцветными рекламными листками с предложениями от местных магазинов. Анника вытащила из корзины, стоявшей у камина, полено и попыталась подцепить бумагу.

Подошла Гуннель и протянула руку к листкам.

— Да, должно быть, это оно. Я часто кладу бумаги в камин. Это такая хорошая растопка.

— Подождите, — велела Анника. — У вас есть перчатки?

Гуннель задержала руку, удивленно воззрилась на Аннику и ушла в прихожую. Анника наклонилась и принялась внимательно рассматривать мятые бумажные шарики. Три были из глянцевой бумаги, один зеленый с черным печатным текстом, а пятый — был разлинованный листок, вырванный из блокнота.

— Возьмите вон тот, — сказала Анника и показала Гуннель на линованный листок.

Та наклонилась, со стоном ухватила мятый листок. Потом встала и расправила его на ладони.

— Да, — сказала она. — Это то самое письмо.

Анника встала за плечом Гуннель, и та принялась медленно вслух читать письмо без подписи.

— Переживающее ныне свой взлет крестьянское освободительное движение — это величайшее событие, — читала Гуннель таким тоном, словно не верила своим глазам. — Пройдет очень мало времени, и сотни миллионов крестьян из центральных, южных и северных провинций Китая соберутся в единый кулак и двинутся в наступление могучей волной, ураганом — с такой силой и мощью, что ни одна враждебная сила, как бы мощна она ни была, не сможет остановить этот натиск.

Гуннель опустила письмо:

— И что это значит?

Анника неуверенно качнула головой.

— Не знаю, — сказала она. — Вы не сохранили конверт?

— Он наверняка лежит там же, в камине.

Они порылись под рекламными буклетами и нашли его, обычный шведский конверт с почтовой маркой, на которой был изображен хоккеист. Письмо адресовано семье Сандстрем, отправлено из Упсалы днем раньше.

— Вы не положите письмо на стол, чтобы я смогла его скопировать?

В глазах Гуннель промелькнул испуг.