Чтение онлайн

– Этих тоже осмотреть, конт Браггис? – благовестник кивнул на избежавших заразы сервов. – На всякий случай?

– Обязательно осмотрите, фра Каролус, будьте так любезны. Не хотелось бы потерять даже малой толики… ну, вы понимаете?

– Да, понимаю.

Казалось, что острый нос служителя пошевелился. И вообще он напоминал охотничью собаку, взявшую след, – те же повадки, движения, разве что хвоста нет.

– Этот, вот тот, и… и, пожалуй, те двое. И баба тоже.

Стражи вытащили указанных крестьян из толпы и замерли в ожидании дальнейших приказаний. Но конт Браггис вдруг засомневался:

– Не похожи они на больных, фра.

– Я не ошибаюсь, милейший конт. Зараза есть и проявится не позднее сегодняшнего вечера.

– Так долго?

– Их полуживотное состояние способствует крепкому здоровью, но контакт с заразой уже состоялся, и неизбежное случится. Мы можем подождать.

Командир стражей недовольно скривился и схватил за подбородок молодую селянку с искажённым отчаянием лицом:

– У тебя дома были больные?

Стоявший рядом костистый старик рухнул на колени и попытался обнять сапоги конта:

– Есть у неё, благородный господин! Маленького сына дома оставила, стерва!

– Да? – Страж приподнял бровь и повернулся к благовестнику. – Не соблаговолите проверить, фра Каролус?

Тот едва заметно поморщился, но спорить с человеком, назначенным на должность самим лордом-протектором Эрдалером, не решился.

– Дадите сопровождение, конт?

– Опасаетесь клопов и блох? Впрочем, берите двоих. И побыстрее, пожалуйста.

Пиктия всегда раздражала Михася. До войны, когда он судил об Империи по газетным статьям, раздражала только фактом своего существования, а сейчас давняя неприязнь всё увереннее перерастала в стойкое отвращение. И прежде всего запахами. Воняли загаженные деревенские улицы, смердели немытыми телами местные жители, жутко несло от домов, для тепла обкладываемых на зиму навозом. И пусть к лету его убирают, но дышать невозможно… и мухи.

Одно хорошо – пиктийским крестьянам запрещено заводить собак, дабы никакая блохастая шавка не смогла попортить чистоту благородной породы или покуситься на господскую дичь. Да, хорошо, иначе бы Михася давно обнаружили. А так невидимка невидимкой – сиди себе спокойно на крыше сарая и наблюдай. Прямо как пластун, готовящийся взять языка!

Кочик тихонько рассмеялся, вспомнив наказы профессора Баргузина ограничиться разведкой и не геройствовать. При этом Еремей поглядывал на Барабаша, прячущего виноватый взгляд, и с нажимом повторял:

– И наплевательское отношение к безопасности в отряде недопустимо! Я вас научу Родению любить!

И ведь научит – профессор всегда выполняет обещанное. Так что придётся позабыть про подвиги и наблюдать за устроенной пиктийцами бойней.

Интересно, зачем они это делают? Сам факт убийства мирных жителей имперскими солдатами возмущения или отвращения у Михася не вызвал, но кое-какие вопросы появились. Любопытно же! И мундиры неизвестного покроя… А если подобраться поближе и рассмотреть повнимательней? Вон из того дома, там и окна выходят в нужную сторону.

У настоящего разведчика мысли никогда не расходятся с делом! Прыжок с крыши сарая, распугавший копошившихся в мусорной куче цыплят… невнятные ругательства при виде поднявшейся тучи жирных зелёных мух…

В дом Михась зайти не успел – пиктийцы опередили. Что понадобилось служителю Благого Вестника, явившемуся в сопровождении двух воинов, в покосившейся мазанке? Явно не мародёрствовать пришли – тут кроме грязных тряпок и пары медных монет, закопанных где-нибудь за очагом, отродясь ничего не водилось. Тогда зачем?

Воины остались снаружи, а ублюдок в чёрном одеянии вошёл в дом. Сквозь тонкую стену, сделанную из обмазанных глиной ореховых прутьев, Михась услышал его довольный голос:

– Ну точно, вот этот пащенок!

Хриплый детский плач, переходящий в едва различимое поскуливание, больно ударил по нервам.

– С-с-сука… – руки непроизвольно сжались на прикладе самострела.

Рвётся бычий пузырь, затягивающий крохотное оконце. Точно напротив Михася.

– Всё загадил! Эй. Там… принесите воды! Мы же не потащим благородному конту кусок дерьма?!

Щелчок тетивы. Шум падающего тела. Недовольный ответ с улицы:

– Это не наша работа, фра Каролус! Приказ отдан вам, и хоть языком вылизывайте!

Жизнерадостный хохот, сопровождаемый комментариями и советами по наилучшим способам очищения крестьянских задниц. Особенно громко ржал тот, что слева, – согнулся в приступе смеха, держась за живот, потом упал на колени и захрипел.

– Да, уморил нас господин благовестник! – правый страж вытер выступившие слёзы рукавом. – Бадди, ты ещё не помер?

И сам поперхнулся словами, когда прилетевший болт пробил его шею и пришпилил к двери.

– Хорошо смеётся тот, кто стреляет быстрее, – Михась выглянул из-за валяющейся у дома дырявой бочки. – Да и я погожу веселиться.

Баргузин слушал доклад и по мере рассказа становился всё мрачнее и мрачнее. Обернулся к Барабашу, ковыряющемуся с воротом трофейного самострела:

– Я тебе говорил про вундерваффе? Это оно и есть.

– Ага, говорил. Только потом случился «большой бабах», и подробностей не последовало.

Михась насторожился – ни профессор, ни Матвей не распространялись об обстоятельствах совместной вылазки в ныне не существующий Эдингташ, и лишь по немногим обмолвкам можно было догадаться о случившихся там неприятностях. Еремей, заметив интерес бывшего лётчика, ухмыльнулся:

– Смотри, у Михи даже уши в два раза больше стали.

Тот не смутился:

– А что там с вафлями?

– Вундерваффе, что в переводе с одного забытого языка означает «чудо-оружие».

– Не заметил никакого оружия.

– Значит, повезло.

Дальше Михасю стало неинтересно. Ну да, сжирают колдуны заболевших сервов, и что с того? Из-за какой-то сраной заразы их мощь увеличивается чуть ли не впятеро? Чушь, умирают они точно так же, как до… до… да, до сжирания. А голые теории идут лесом, степью и в кагулью задницу.

– Ребёнка зачем притащил, герой недоделанный?

– Что? – встрепенулся Кочик.

Серебряные, не прикрытые иллюзией глаза профессора смотрели с укоризной и какой-то жалостью.

– Подумаешь, ребёнок. Не бросать же его в деревне.