Чтение онлайн

Наблюдается ли та же тенденция и в одежде? На такой вопрос ответить нелегко. Долгое время при изучении одежды Древнего Рима, как и одежды любой другой исторической эпохи, цвета вообще не принимались во внимание. Исследователей интересовало другое: археология форм, количество предметов, из которых состоял костюм, состав тканей, аксессуары, а о цветовой гамме никто и не думал. К тому же древние тексты в этом отношении не слишком многословны, а изображениям доверять нельзя. Авторы охотно рассказывают о чьей-то экстравагантной или даже скандальной манере одеваться, но о цветах повседневной одежды говорят очень мало. На изображениях люди, как правило, запечатлены либо в одежде причудливых цветов, либо в одежде, цвета которой соответствуют особым обстоятельствам, но в обычной – крайне редко. И все же, насколько можно судить, четыре цвета встречаются чаще других: белый, красный, желтый, черный, и каждый – во множестве разнообразных оттенков. Желтый и оранжевый носят главным образом женщины; черный – некоторые судейские и те, кто соблюдает траур: впрочем, сплошь и рядом это темно-серый или темно-коричневый, а не настоящий черный. При Империи богатые выскочки любят щеголять в красном, тогда как «старые римляне» остаются верны белому или некрашеной шерсти 61 . Несколько раз, притом с течением времени все чаще и чаще, появление новой моды – пришедшей с Востока или от варваров – вносит разнообразие в устоявшуюся цветовую гамму. При Нероне некоторые патриции и даже сам император бросают дерзкий вызов общественному мнению: одеваются в зеленое. Но заметнее всех нарушают традицию римские матроны: они изменяют привычной хроматической триаде «белое-красное-желтое». С конца I века их видят в синем, в фиолетовом, в зеленом или, подобно кельтам и германцам, в туниках (tunicae), платьях (stolae) и плащах (pallae) в полоску, в клетку, с ободком вокруг талии и всевозможными разноцветными узорами.

Если нам мало известно о цветах одежды римских матрон, то о цветах их косметики мы знаем больше. С установлением Империи они начинают краситься очень ярко и заметно: белым (мел и свинцовые белила) красят лоб, щеки, предплечья; красным (rubrica, рокцелла 62 ) – скулы и губы; черным (зола, угли различного происхождения, сурьма) красят ресницы и подводят глаза. Многие авторы с возмущением говорят о женских лицах, «размалеванных» ornartrices (служанками, занимавшимися туалетом госпожи), и о целом арсенале баночек и флаконов с притираниями, который держит у себя каждая матрона, чтобы наводить красоту. Но женщины, злоупотребляющие косметикой, не украшают, а уродуют себя, как утверждает Овидий, большой знаток женской красоты: «Искусство приукрашивания делает кожу женщины привлекательнее только при условии, что оно остается не слишком заметным 63 . Через несколько десятилетий ту же мысль высказывает Марциал, обращаясь к некоей Галле, которая злоупотребляет гримом и у которой днем одно лицо, а ночью другое: «Ты мастеришь себе лицо, о Галла, с помощью сотен горшочков с притираниями, но лицо, которое мы видим у тебя днем, не спит вместе с тобой ночью» 64 .

Наряд женщины дополняют всевозможные драгоценности, амулеты, подвески. И здесь тоже доминирует красный цвет, не только потому, что он красивый и соблазнительный, а еще и потому, что он, как считается, приносит счастье. Вот для чего римлянки носят на себе драгоценные и полудрагоценные камни (рубин, гранат, яшму, сердолик), окрашенные и отшлифованные шарики стекломассы, кусочки киновари и коралла в оправе из благородного металла. Некоторые мужчины, особенно в эпоху поздней Империи, следуют примеру женщин – носят поверх одежды или под ней не слишком бросающиеся в глаза драгоценности или амулеты красного цвета, думая – как и люди палеолита, – что такие предметы могут уберечь их от зла. И чем ярче, насыщеннее красный цвет, тем сильнее действие драгоценного камня или амулета. Поэтому из камней больше всего ценится рубин. Это главный красный камень, у него много разных достоинств: говорят, он согревает тело, стимулирует сексуальную энергию, просветляет разум, отгоняет змей и скорпионов. Часто рубин отшлифовывают так, чтобы формой он напоминал каплю крови. Коралл тоже в цене: говорят, он предохраняет от многих опасностей, в том числе от молнии; многие моряки укрепляют на верхушке мачты «коралловый камень» (римские ученые считают коралл минералом). Говоря о драгоценных камнях и тканях, авторы соперничают друг с другом в изобретательности и в богатстве словаря, когда им нужно определить, какой из оттенков красного ярче и красивее остальных 65 . Как ни странно, победителем в этом хроматическом соревновании становится… цвет петушьего гребешка (rubrum cristatum). На наш взгляд, это неожиданный выбор, а вот римлян он, в общем, не удивляет: петух для них – предмет восхищения, почти религиозного поклонения. Петух является атрибутом многих богов (Аполлона, Марса, Цереры, Меркурия), он играет важную роль в гадательных практиках: изучив его пение, его походку, прыжки, хлопанье крыльями, его отношение к еде, гадальщики дают клиентам рекомендации, как им следует вести себя или какое решение принять. В кругу военных часто прибегают к таким гаданиям, чтобы узнать, стоит или не стоит ввязываться в бой. Немало военачальников обязаны петуху самой славной из своих побед. Что побудило Плиния, который тоже был военным, произнести удивительную фразу: «Петухи – властители мира» 66 .

Такой громкой славой петух во многом обязан своему красному гребешку. Понятно, что птица, которая носит на голове подобное украшение, должна быть любима богами, должна служить им вестником. При всем при том надо учитывать, что для римлян символика, связанная с красным, является более выразительной, чем символика, связанная с любым другим цветом, и они чутко реагируют на все, в чем, по их мнению, проявляется эта символика. Тит Ливий рассказывает, как однажды в Риме, зимой 217/216 года до нашей эры, в самый разгар Пунической войны, накануне нападения Ганнибала на римское войско, со скотного рынка (forum boarium) сбежал рыжий бык, поднялся по лестнице доходного дома на четвертый этаж и выбросился в пустоту. Это чудо было истолковано как предвестие двух кровопролитных битв, в которых римляне были наголову разбиты: битвы при Тразименском озере и битвы при Каннах, двух едва ли не самых страшных военных катастроф в истории Рима 67 .

Если птицы с красным гребнем или красным оперением, равно как и животные рыжей масти, вызывают любопытство, тревогу или восхищение, то о рыжеволосых людях этого сказать нельзя. В Риме у рыжих дурная репутация: у женщин шевелюра огненного цвета – знак распутства; у мужчины это выглядит смешно и вдобавок наводит на мысль о его германском происхождении. Ведь в театре варвар-германец обычно представлен в карикатурном виде: он громадный (procerus), тучный (crassus), курчавый (crispus), краснолицый (rubicundus) и рыжий (rufus). А в повседневной жизни rufus – одно из наиболее распространенных бранных слов; и так будет еще очень долго: в кругу клерикалов этот обычай просуществует до конца раннего Средневековья 68 .

Продолжим разговор о словаре и задумаемся над тем, с какой частотой, в каком контексте и с какой интонацией упоминаются в древних языках различные хроматические термины. Не надо проводить фундаментальное исследование, чтобы установить: слова «красный», «белый» и «черный» встречаются гораздо чаще, чем названия остальных цветов. Но во всех выборках и во всех словарях лидирует красный, именно с этим цветом связано наибольшее количество хроматических терминов как в греческом и латинском, так и в древнееврейском языке. Конечно, речь идет только о письменном языке, но у нас нет весомых причин считать, что в устной речи дело обстояло иначе.

Возьмем в качестве первого примера Библию и исследование ее текста, которое Франсуа Жаксон провел на материале ее древнейших версий на древнееврейском и арамейском языках 69 . Работа была проделана громадная, а результат оказался скромным: в Библии мало, очень мало упоминается о цветах. Есть целые книги, в которых нет ни одного хроматического термина (например, Второзаконие); другие упоминают о цветах, только когда речь идет о тканях; а в других случаях часто нельзя понять, что имеется в виду – материал (пурпур, слоновая кость, черное дерево, драгоценные камни и металлы) или цвет. Кроме того, в древнееврейском языке, на котором написана Библия, нет ни одного термина, обозначающего цвет как понятие, а в арамейском слово tseva’ относится скорее к краске, чем к цвету. Но несмотря на все эти трудности и ограничения, исследование четко выявляет один лексический и хроматический факт: преобладание красного. Три четверти всех цветовых обозначений вписываются в гамму красных тонов; это весьма обширная гамма, ее диапазон – от рыжего до пурпурного, а между ними умещаются всевозможные оттенки светло- и темно-красного. За красными с большим отрывом следуют различные нюансы белого и черного, затем – коричневые тона. Желтый и зеленый попадаются очень редко; синий вообще отсутствует. Но дадим замечательному лингвисту самому подвести итоги своих изысканий:

Долгое время лингвисты и этнолингвисты всячески подчеркивали это доминирование красного – или, если брать шире, красно-бело-черной триады. Пусть и не во всех языках, как утверждают американские ученые Берлин и Кей в своей знаменитой работе «Basic Color Terms», опубликованной в 1969 году 71 , но, без сомнения, в очень многих. Изучив лексику около ста языков, Берлин и Кей выдвинули тезис, что хроматические термины появлялись в этих языках постепенно, один за другим, и установили график их появления. Как они утверждают, в каждом языке есть одно слово для белого и одно для черного; если есть третий хроматический термин, то он всегда обозначает красный; четвертый – либо желтый, либо зеленый; шестой – синий и т. д. Такая последовательность, по мнению авторов, имеет универсальный характер и обусловлена конкретной стадией технической эволюции, на которой находится данное общество: чем более технологически развито общество, тем богаче и разнообразнее его хроматический словарь. Это последнее утверждение вызвало справедливую критику со стороны многих ученых 72 . С одной стороны, говорят они, в лексике ничто не имеет универсального характера: в некоторых языках нет вообще ни одного хроматического термина, нет даже слова, обозначающего «цвет»; другие языки не знают понятий «белое» и «черное», а если и знают, то не расценивают слова, которые их обозначают, как хроматические термины. А с другой стороны (и это еще важнее), на данный момент никем не доказано, что существует связь между богатством словаря и техническим развитием: современные европейские языки в повседневной речи пользуются гораздо более бедным хроматическим словарем, чем тот или иной язык коренных жителей черной Африки, центральной Азии или Океании, на котором говорит очень небольшое число людей.

Но это не отменяет того факта, что в большинстве древних языков (и во многих современных в ранний период их развития) красный, белый и черный цвета упоминаются чаще, чем зеленый, желтый или синий. Вдобавок первые три цвета располагают более обширным словарем. Характерный пример – классическая латынь. В обиходном языке для белого и для черного есть по два слова – в первом случае это albus (молочно-белый) и candidus (белоснежный, ослепительно-белый), во втором ater (обыденный, тусклый, отталкивающий черный) и niger (яркий, насыщенный, привлекательный черный) – в то время как зеленый обозначается всего одним словом – viridis, для желтого есть несколько определений, но их смысловые границы размыты (croceus, flavus, galbinus), а для синего – несколько семантически не вполне ясных слов (caerulius, caesius, lividus). Сказать по-латыни «синий» – дело нелегкое. Напротив, у красного есть четкое базовое определение (ruber), сопровождаемое своим более часто употребляемым двойником (rubeus), и обоих дополняет богатая, разнообразная лексика, отражающая очень широкую гамму оттенков красного. Талантливые авторы умеют ею пользоваться и никогда не употребят одно прилагательное вместо другого. Так, если речь идет о лице, они всегда найдут подходящее слово для нежного румянца на щеках красивой женщины (roseus 73 ), обветренной кожи моряка (coloratus), красноватого загара крестьянина (rubidus) и отталкивающей красноты на роже германского варвара (rubicundus 74 ). Римские историки, поэты и ораторы с большой тщательностью подбирают слова, чтобы точнее обозначить тот или иной оттенок красного; если речь идет о желтом, они уже не так стараются; почти совсем не стараются ради зеленого и никогда, или почти никогда, не тратят времени на подбор определений для оттенков синего.

А еще они придают большое значение истории слов, знают, что существует этимологическая связь между прилагательным ruber (красный) и существительным robur (буквально: дуб, царь деревьев, но также выносливость, крепость, мощь). Красный – цвет силы, энергии, победы и власти. В символике красный порой сочетается с желтым – цветом, который в глазах римлянина олицетворяет Грецию, в редких случаях с зеленым или черным, но с синим, цветом варваров, – никогда. Чаще всего в Риме красный цвет сочетается с белым. Красный – соперник и в то же время антагонист белого, и так будет продолжаться долгие века. В западной культуре, от расцвета Рима до завершения раннего Средневековья, истинной противоположностью белого будет не черный, а красный.