Чтение онлайн

Естественно, напрашивалось сравнение между античной Римской империей и империей Карла Великого, постольку поскольку Карл объединил под своей властью почти все германские королевства и герцогства Европы, за исключением скандинавских и британских. Империя протянулась от Эйдера до Тибра, от Эльбы до Эбро и от пролива Ла-Манш до озера Платтензее (Балатон). Остатки римской цивилизации служили опорой Карлу Великому, начавшему реформировать политическое и церковное управление, транспорт и летоисчисление, искусство и литературу и, в качестве основы всего этого, письменность и язык. Он пригласил ко двору англосакса по имени Алкуин из Йорка в качестве главного советника по делам культуры, а также ученых из Италии и Испании. Каролингское возрождение получало импульсы отовсюду. Все усилия были направлены на то, чтобы создать aumea Roma iterum renovata — обновленный золотой Рим. Мы можем читать сегодня классических латинских авторов большей частью только благодаря воодушевлению и усердию писцов каролингской эпохи. Их зачастую превосходные собственные стихи, написанные античными размерами, составили четыре солидных тома под названием Monumenta Germanie Historica — внушительное собрание средневековых источников.

На западе Франкского королевства, в Галлии и Италии, кое-что еще сохранялось от старой римской системы управления. Территория к востоку от Рейна, на которой помимо германских поселений, объединенных в племенные округа — гау, располагались также церковные епархии, монастыри и епископства, светские и церковные земельные владения, представляла собой в административном отношении некое подобие сети с первичными формами образования. Карл Великий учредил административные округа, так называемые ducati, во главе которых стояли назначенные им должностные лица, каждое из которых называлось dux [4] . Это были не герцоги какого-либо племени, т. е. племенные вожди [5] , а высшие чиновники, происходившие из франкской имперской знати, титул которых восходил еще к административной реформе, проведенной Константином Великим. Посланцы Карла, missi dominici [6] , надзирали за управлением, а франкская государственная церковь, епископы которой назначались самим императором, дополнительно скрепляла государство.

Тем не менее, несмотря на все усилия, эта империя оказалась недолговечной. Ей было суждено распасться — без споров за наследство между сыновьями Карла. Для того чтобы указания, которые император посылал из Ахена в Рим, достигли места назначения, требовалось не меньше двух месяцев. Местные и региональные власти долгое время могли, более того — обязывались действовать по собственному усмотрению. Возможно ли было в таких условиях сохранить империю? Трое внуков Карла разделили ее между собой. Людвиг получил восточную часть, Карл — западную, а Лотарь — землю, лежавшую посередине, Лотарингию, Она простиралась от устья Рейна до Италии. Когда род Лотаря прекратился, Людвиг в 870 г. присоединил ее к своему восточнофранкскому государству. В итоге возникла ситуация, определившая дальнейшее развитие европейской истории. Ядро континента оказалось отныне надолго разделенным, родственные государства — Западнофранкское и Восточнофранкское королевства — все больше отдалялись друг от друга. Со временем им было суждено превратиться во Францию и Германию, Общим для них осталось наследие Рима и Карла Великого, а также спор за земли Лотарингии. Спор этот на последующие двенадцать столетий превратил Францию и Германию во враждующих братьев.

Как мы учили в школе, именно отсюда и начинается германская история. Жил-был герцог Саксонии Генрих, который, если верить простодушному тексту баллады XIX в., ловил птиц, когда ему помешал в этом занятии некий посланник (о нем не сообщается никаких подробностей). Посланник возгласил: «Да здравствует император Генрих! Да здравствует звезда Саксонии!» Генрих I (919–936), избранный саксами и франками, вошел в историю как основатель Саксонской, или Оттоновской, династии, но не как император. Его королевская власть была в результате компромиссов и после угроз применения военной силы признана Швабией и Баварией, распространена на лотарингов, чехов и полабских славян и подтверждена западнофранкскими Каролингами. Единодушное избрание королем сына Генриха — Отгона (936–973) сделало восточнофранкское государство более прочным, так что ему в будущем не грозили споры и разделы, как ранее наследству Карла Великого, В 955 г. Оттон I победил венгров в битве на Леховом поле и с тех пор звался Великим. Семь лет спустя он заставил в Риме папу Иоанна XII короновать себя римским императором и возобновил императорский протекторат над Римом. Оттон I добился признания своего императорского титула Византией и женил сына и наследника, будущего Отгона II (961–983), на византийской принцессе. С того времени королевский титул и императорская корона почти всегда были связаны друг с другом. Внук Отгона Великого Оттон III (980–1002), следуя традиции Карла Великого, подхватил идею обновления Римской империи. Однако он умер в двадцать один год неподалеку от Рима и был погребен в Ахене.

Век салических императоров (1024–1125; Франконская династия) знаменует собой прежде всего начало драматического конфликта между императорской властью и папством. Вплоть до XI в. император и короли Европы претендовали на право назначать на церковные должности по собственному усмотрению. Но в ходе движения за реформы, начавшегося в X в. с бенедиктинского аббатства Клюни в Бургундии, в церковной среде взяло верх представление о том, что задача церкви — осуществлять посредничество между совершенством Бога и несовершенством мирской власти, что проистекало из божественного права церкви, более высокого по отношению к светской власти. Поэтому предполагалось устранить всякое светское влияние на замещение церковных должностей. Со времен же Отгона Великого церковь превратилась в опору империи, а потому оттоновские и салические императоры оказывали сильное влияние на избрание пап и управление Папской областью. Так с 1075 г. начался конфликт между папой и императором. Папа Григорий VII (1073–1085) отдал распоряжение королю Генриху IV о формальном запрете инвеституры [7] епископов и аббатов, на что Генрих ответил демонстративным отказом и смещением папы.

Спор разрастался. Он продолжался длительное время после смерти папы и короля, ибо в конечном счете речь шла об устройстве мира и об отношениях между духовной и мирской властью, между sacerdotium и гедпит. После долгого, протекавшего с переменным успехом конфликта, из которого, в конце концов, суждено было выйти проигравшими как императору, так и папе, церковь и государство разошлись. Таким образом возникла решающая предпосылка, ставшая основой хода истории современного европейского государства и формирования двух принципов свободы, имевших огромное значение для дальнейшего развития политической культуры Европы. С одной стороны, появилась свобода веры вне государственного принуждения, а с другой — свобода политики вне опеки со стороны церкви.

В соответствии с нашим привычным взглядом на историю и взлет германской императорской власти, и ее упадок связаны с династией Гогенштауфенов (1138–1254). Фридрих I (1152–1190), которого итальянские современники за его рыжеватую бороду прозвали Барбароссой (ит. рыжая борода), остался как в своей эпохе, так и в памяти позднейшего времени самым популярным в народе средневековым императором. Блеск приемов при его дворе, женитьба на Беатрисе Бургундской, походы в Италию с их переменчивыми результатами, триумфальная победа над мятежным соперником Генрихом Львом, наконец, смерть в Малой Азии во время Третьего Крестового похода, считающаяся таинственной, стали благодатной почвой для появления многочисленных мифов. Ни один другой император не будоражил фантазию будущих поколений так, как этот, — вплоть до сказания о спящем в Кифхойзере Барбароссе.

Фридрих Барбаросса был символом неясных национальных устремлений начала XIX в., — символом, с которым связывалось обновленное, больше романтически мечтательное, нежели соответствовавшее действительности представление об империи Гогенштауфенов как о воплощенном немецком будущем. При этом империя была скорее воображаемой, а не реальной. Изначально, однако, в сказании об императоре, спящем в пещере, речь шла о внуке Барбароссы, блестящем и очень непохожем на других Гогенштауфенов Фридрихе II (1212–1250). От своей матери Констанцы он унаследовал норманнское государство на Сицилии и создал там систему власти, покоившуюся на римских, византийских, норманнских и арабских основах. Эта система представляла собой ни больше ни меньше как грандиозную, абсолютно не отвечавшую времени попытку спроектировать по воле единственного человека, словно на чертежной доске, государство, в каждой своей детали организованное на рациональных началах. Это государство походило на произведение искусства, правда не пережившее своего создателя. Фридрих, эта мощная фигура ренессансного государя, который обогнал свое время, хотел быть новым Константином, создателем золотого государства мира. Он восхищал и в то же время возмущал современников, а его неизбежная враждебность к папству вылилась в борьбу за власть и в пропагандистскую войну, которой до тех пор не ведал христианский мир. Императорская пропаганда изображала Фридриха как последнего императора мировой истории, наделенного мессианскими чертами. Сторонники папы рисовали его апокалипсическим зверем, антихристом. После смерти императора его в соответствии с церковным преданием изгнали в дьявольскую, изрыгающую огонь Этну. Пробудившиеся в позднем Средневековье мечты о явлении миролюбивого императора, стоящего у конца времени, перенесли Фридриха II, «чудо и преобразователя мира», в Кифхойзер, где с течением столетий его образ слился с образом «Барбароссы».

Смерть Фридриха II означала конец великолепию государства Гогенштауфенов. Папа пожаловал Сицилию в лен брату французского короля Карлу Анжуйскому. Сын Фридриха Конрад IV (1237–1254) умер четыре года спустя в Италии. Не добившись коронования императором, его сын Конрадин (1252–1268), который явился в Италию, чтобы заявить претензии на свое итальянское наследство, был побежден в битве при Тальякоццо Карлом Анжуйским, взят в плен и казнен в Неаполе, несмотря на свои шестнадцать лет. С этого события началось междуцарствие (1254–1273), «ужасное время без императора», когда быстро нарастала слабость центральной имперской власти — до тех пор, пока с избранием Рудольфа Габсбургский (1273–1291) не была мало-мальски консолидирована королевская власть. Последовала эпоха, на протяжении которой внутренняя структура государства расшатывалась, но его целостность не претерпела сколько-нибудь существенного ущерба. Для этого времени было характерным относительно открытое избрание короля. В результате на германский трон вступали пестрой чередой властители из домов Габсбургов, Нассау, Виттельсбахов и Люксембургов, а со времени правления Генриха VII Люксембургского (1308–1313) они снова добились императорской короны. Здесь мы хотим остановиться и бросить взгляд на пройденный до сих пор период — тот, который в школьных учебниках обычно предстает как эпоха средневековой германской империи.

Насколько германскими были в действительности германские короли и императоры, начиная с Генриха I и Отгона Великого? Слова «Германия» (Deutschland) не существовало на протяжении долгого времени — оно появилось только в XV в., и потребовалось еще около ста лет, чтобы оно утвердилось. Те, кто жил к востоку от Рейна, веками ничего не знали о том, что они немцы. Данное обстоятельство объяснялось тем, что, в отличие от франков или, например, англосаксов, «немецкого» народа не было. Напротив, к востоку от Рейна со времени распада Каролингской империи на протяжении IX в. существовал ряд герцогств: Тюрингское, Баварское, Алеманнское, Саксонское, — которые нельзя было отнести к народам времен Великого переселения. Они возникли из административных округов империи Карла Великого. Политическую сплоченность области к востоку от Рейна, которую с римских времен называли Germania, создали не «германские племена», а аристократия, испытывавшая на себе влияние франков. Этот слой аристократов в восточнофранкском государстве принял с 833 г. власть Людвига, сына императора. Людвиг стал Rex Germaniae, т. е. королем земель к востоку от Рейна, а вовсе не Людвигом Немецким, как называли его начиная с XIX в. националистически настроенные историки.