Чтение онлайн

Вплоть до XI в. государство, возникшее к востоку от Рейна, должно было считать себя франкским, а значит, прослеживать свои традиции во франкских преданиях, через Каролингов и Меровингов, обращая взор к прошлому — к Риму и Трое. Но то же самое касалось и западнофранкской части империи. Короли восточнофранкского государства избегали всякого более точного этнического определения своего королевского титула, называя себя просто rex («король»), а не, скажем, rex Francorum («король франков») или тем более rex Teutonicorum («король немцев»). После того как в 919 г. королевскую корону с Генрихом I обрела Саксонская династия, на первый план, заняв место франков, более чем на сто лет выдвинулись саксы. Для монаха Видукинда Корвейского (ок. 925–973), написавшего историю саксов, относящуюся прежде всего к временам Отгона I, государство обозначалось как omnis Francia Saxoniaque, т. е. состояло из Франконии и Саксонии; о Германии он ничего не знал.

Тем более речь не могла идти о Германии, когда в 962 г. папа Иоанн XII короновал Оттона I императором и оттоновско-саксонский королевский дом возвысился до уровня традиций Карла Великого, а следовательно, и Римской империи. Он получил тем самым высшую степень признания, которую только могло знать Средневековье в светских вопросах. Как было известно со времен Августина Блаженного, Римская империя занимала прочное место во всемирной истории, которая в то же время представляла собой историю искупительного подвига Христа. Эта империя являлась последней всемирной монархией. Она по самой идее была универсальной державой, которой предписывалось господство над миром, данное непосредственно Богом. Поэтому в императорских грамотах начиная с 1157 г. речь постоянно шла о «Священной Римской империи». Таковы горизонты, своей широтой превосходившие пределы, которые описывались с использованием титула восточнофранкского, а позже германского короля. Поэтому империя и интегрировалась как римская, а не германская.

Немецкое слово deutsch происходит от thiutisk (которое, в свою очередь, имеет латинский вариант theodiscus) — понятия, означавшего просто «характерный для народного языка». При этом вовсе не имелся в виду определенный единый народный язык, отличавшийся от ученой латыни священнослужителей, а также от романских и славянских языков Европы, например алеманнского, старосаксонского, баварского или восточнофранкского. Впервые со словом theodiscus мы сталкиваемся в сообщении каролингского епископа папе о синоде, состоявшемся в 786 г. в британской Мерсии. Прежние синодальные решения зачитывались там «как на латыни, так и на народном языке (theodisce), который могли понять все», т. е. в этом случае на староанглийском. Некоторые народные языки достигали литературных высот. Язык, называемый сегодня древневерхненемецким, произошел в значительной степени от рейнско-франкского диалекта, на котором говорили при дворе Каролингов, но диалект этот исчез на протяжении X в., когда господство над территорией, именовавшейся Germania, перешло к саксонским Отгонам. Напротив, поэзия Высокого Средневековья, примерно с 1150 г. использовавшая средневерхненемецкий язык, покоилась на различных диалектных основах, среди которых наиболее успешно использовались лимбургско-рейнский и алеманнскии диалекты. Но немецкого, понимаемого как язык надрегионального общения к востоку от Рейна, не было. Если сакс хотел поговорить с алеманном и не владел латынью, ему еще долгое время приходилось пользоваться западнофранкским языком (lingua franca) Западной и Центральной Европы, из которого позже возник французский язык.

Но до поры до времени слово thiutisk или его латинский вариант theodiscus еще редко встречались в источниках. Средневерхненемецкий вариант этого слова, diutsch, появляется около 1080 г. в Зигбурге в «Песне об Анноне», в которой идет речь о diutsche lant, т. е. о немецких землях. В ней говорится не о единой земле, а о землях алеманнов (швабов), баваров, саксов и франков, общность которых заключалась в том, что в них господствовали похожие народные языки. Слово deutsch еще очень долгое время оставалось чисто языковым понятием.

Употреблявшийся с середины IX в. латинский вариант — teutonicus — также ведет по ложному пути. На деле это понятие вовсе не означало тех германских племен тевтонов, которым римляне под командованием Мария в 102 г. до н.э. нанесли сокрушительное поражение при Аквах Секстиевых, отчего тевтоны и исчезли из истории. Правда, сохранилась память об ужасе, вызванном этим первым германским вторжением в Северную Италию, и для итальянцев было естественно называть тевтонами людей, приходивших из страны под названием Germania и утверждавших, что достоинство римских императоров перешло теперь к одному из них. В слове teutonicus звучала и надменность по отношению к пришельцам, и издевка над их грубым варварским обликом. Так thiutisk и teutonicus слились и начали превращаться в единое политическое понятие, когда в 1076 г., на пике борьбы за инвеституру, папа Григорий VII говорил о будущем императоре Генрихе IV как о rex Teutonicorum. Императора, по словам папы, следовало бы лишить его сана, восходящего к искупительному подвигу Иисуса Христа, и низвести до уровня обычного христианского короля, например венгров или датчан. Следовательно, первоначально в слове teutonicus присутствовал недружелюбный оттенок. Итальянцы, французы и англичане использовали это слово, если хотели выразить насмешку и проявить неприятие к людям из Germania и их властителям. Так поступил, например, в 1160 г. епископ шартрский Иоанн из Солсбери, которого рассердила попытка Барбароссы заставить избрать папу, не имевшего английской и французской поддержки. «Кто поставил немцев судьями над народами? Кто дал этим грубым и жестоким людям полномочия ставить по своему усмотрению владыку над правителями смертных?»

Империя продолжала называться Римской, а с 1157 г. Священной Римской, но слово thiutisk/teutonicus постепенно вошло в употребление. Восточнофранкское королевство, во главе которого стоял римский император, являвшийся и восточнофранкским королем, возглавляло конгломерат племен и нуждалось поэтому в названии. Обозначение «франки» уже закрепилось за западными соседями, и возникало желание отличаться от них, как и от «чужеземцев»-итальянцев и римской курии. Так на протяжении XI–XII вв. понятия regnum («королевство») и teutonicum постепенно срослись. Немецкая же нация оставалась чем-то неясным, ибо после прекращения династии Гогенштауфенов ни одной другой династии на протяжении веков не удалось обеспечить себе корону германских королей на длительный срок. В отличие от Англии, Франции или Дании, где династии в XIII столетии олицетворяли те центры, которые концентрировали развивающиеся силы и способствовали формированию нации, власть германской короны оставалась слабой. Немецкая нация пребывала в тени мощной империи, могущество которой было мифологизировано, а политические символы: священное копье, императорская корона и императорский трон Карла Великого в соборе в Ахене — связывались также с империей, а не с королевством. В вышедшей в 1927 г. биографии императора из династии Гогенштауфенов Фридриха II историк Эрнст Канторович констатировал применительно к XIII в.: «В моменты такоо накала чрезвычайной гордости (например, при выступлении в поход на Рим) все: саксонцы и франконцы, швабы и баварцы — чувствовали определенную общность не как немцы — нет, они были ближе к Риму как наследники Цезаря, воображали себя даже отпрысками троянцев и называли себя, ни много ни мало, римлянами». Немцы очень медленно привыкали к тому, что их называют немцами и в конце концов сами стали называть себя так, правда не придавая этому особого значения.

Мы, следовательно, имеем дело не с историей немецкого Средневековья, германской императорской власти и не с началом истории немцев, так как они еще ничего не знали о том, что они немцы. Напротив, речь идет о немецкой предыстории, о прологе, в котором еще господствует неясность насчет того, кто же главные актеры, но который все-таки надо знать, ибо без него нельзя понять дальнейший ход пьесы. «Священной Римской империи» было суждено, претерпев многократные превращения, сохраниться до Нового времени и отозваться странным, искаженным эхом в Германской империи, созданной Бисмарком в 1871 г. и погибшей в 1945 г. Территория расселения немцев, географическое положение Германии, важнейшие черты национального характера, языковые предпосылки формирования немецкой культуры — все это складывалось в эпоху, которая нам известна как Средневековье и в которую очень мало можно было узнать непосредственно о самой Германии и о немцах.

Восточнофранкский король, которому в течение XI–XII столетий суждено было все чаще называться германским королем, господствовал над территориями расселения майнских франков, саксов, фризов, тюрингов, баваров, швабов и, кроме того, к западу от Рейна — над лотарингами и бургундами, которые большей частью говорили не на германских, а на романских языках. Начиная с X в. эта сфера господства расширялась на восток от Эльбы. Экспансия, обычно называемая колонизацией Востока, имела далеко идущие последствия. Конкурируя с Данией, Польшей и Богемией, в X в. империя подчинила себе на протяжении четверти столетия небольшие западнославянские княжества и племенные образования между Балтийским морем и Восточными Альпами сначала в политическом и церковном, а потом, благодаря притоку поселенцев из Рейнланда, Фландрии и Тюрингии, также в языковом и культурном отношении. Территории к западу от Рейна — за исключением узкого пояса вдоль реки, где господствовали германские языки, — сохранили связь с миром романских языков. Однако постепенное смешение славянского и немецкого элементов к востоку от Эльбы привело к тому, что группы славянского населения ассимилировались. Они становились составными частями новых германских племен и языковых зон, не считая маленьких островков славянских языков в Лужице и Каринтии. Поэтому современные немцы и австрийцы имеют наряду с германскими и кельтскими еще и славянских предков: территория, населяемая немцами, образует перекресток Северной и Южной, Западной и Восточной Европы. Сами же немцы представляют собой смешение большинства европейских этнических групп древности и Средневековья в соответствии с местом их расселения в центре Европы.

Характер сообщества, развивавшегося в центре континента, поначалу с трудом поддавался определению. «Священная Римская империя», располагавшаяся на территориях Германского, Бургундского, Лангобардо-итальянского и Богемского королевств, на протяжении всего Средневековья была еще весьма далека от того, что мы сегодня называем государством. Средневековый государь имел прямые политические отношения с относительно небольшим числом людей. Его власть зиждилась на земельной собственности, принадлежавшей ему и его родственникам, и на готовности других землевладельцев признать его сильнейшим и подчиниться ему. Развивались личные отношения, закреплявшиеся договором: принимая присягу на верность, сюзерен клятвенно обещал своему леннику защиту, а ленник, вассал — повиновение. Со временем стало обычным, что сюзерен с этой клятвой передавал леннику господские права, т. е. землю или должности. Вассал в свою очередь также мог быть сюзереном, передавая в лен часть своих прав. Это была сложная, тщательно разработанная система чисто личных правовых связей. На большей части европейского континента все господство основывалось в значительной мере на ленной системе — средневековая Европа знала не государства, возникшие на территориальной основе, а отдельные сообщества, возникшие в результате личной присяги на верность. Государства, какими мы их знаем, рассчитаны на длительную перспективу; они безличностны. Средневековое же объединение вокруг отдельной личности, напротив, было ограничено во времени, его существование прекращалось со смертью сюзерена или вассала и поэтому всякий раз должно было обосновываться заново.

Как могли выглядеть такие ленные отношения, видно, в частности, на примере Генриха Льва (1129–1195). Вельфский [9] герцог, хотя и был ленником короля и императора Фридриха I Барбароссы, на подвластных ему территориях Саксонии и Баварии осуществлял почти королевскую власть ив 1176 г. даже отказался участвовать в походе императора против ломбардских городов. Вслед за этим на хофтаге [10] в Вюрцбурге в 1180 г. князьями под председательством императора Генрих Лев был лишен своих саксонских и баварских ленов, тогда как его семейное наследство в Брауншвейге и Люнебурге оставалось неприкосновенным. В результате появилось герцогство, позже королевство Ганновер, просуществовавшее до 1866 г., а земля Брауншвейг даже до 1946 г.

Характерно, однако, что Барбаросса избегал присоединения ленов, которыми прежде владел Генрих, к имперскому имуществу, что резко усилило бы власть дома Гогенштауфенов. В подобных случаях короли Англии и Франции по всем правилам присваивали ленное владение; начало современной государственности в Западной Европе было непосредственно связано с расширением и консолидацией королевской собственности. Барбаросса не сделал этого, а пожаловал освободившиеся лены другим имперским князьям, ибо, даже будучи на вершине своего могущества, не мог властвовать без их поддержки. Отказавшись от территориальной династической власти, Барбаросса, как полагают многие историки, вероятно, придал ходу истории решающее направление и лишил немецкую историю важной перспективы, обособив ее от западноевропейского развития. Правда, у него и не могло быть выбора. Император был слишком слаб, чтобы править вопреки могущественным владыкам в империи.