Чтение онлайн

— В том-то и дело, что ты ничего не сделал…

— Ты можешь объясняться понятно? Что я не сделал? — В его голосе появились нотки раздражения. — Почему все от меня чего-то ждут, хотят, требуют? Ну ладно все, но ты-то? Я думал, ты меня чувствуешь, понимаешь…

— А ты меня чувствуешь? — парировала Юля. — Ты отругал меня за трояк по фарме, ты был недоволен моими успехами, а почему так получилось — ты не знаешь? Я что, с занятий сбегала? Я в кафешке пропадала? Или я на танцах вечера провожу? Хотя лучше бы я на дискотеки бегала, чем жить так, как я живу.

— Это намёк на то, что я даю тебе мало денег?

— Нет, Ваня, это намёк на то, что мы с тобой живём, как две загнанные лошади, только жизнь наша неэффективна и перспектив у нас с тобой нет.

— Юля, чего ты хочешь? — устало произнёс он.

— Жить хочу, — всхлипнула она. — Жить, понимаешь? Мне двадцать! Ещё пару лет назад я считала, что после двадцати наступает старость, а старость — это одиночество, потому что следующий этап это смерть, небытие, так сказать. Моя старость пришла вместе с твоим появлением в моей жизни. Досрочная такая старость. У меня ничего впереди нет, кроме вечного ожидания. Знаешь, это страшно, каждый божий день торопиться домой, чтобы приготовить ужин, а потом бегать от окна к окну и ждать, гадать, придёшь ты сегодня или нет. Потому что, в отличие от меня, у тебя есть то, ради чего ты живёшь: есть сын, которого ты обязан воспитать и вырастить, есть родители, которым ты просто обязан, и есть Светлана, с которой ты, по твоим словам, не разводишься ради сына, чтобы не травмировать его. У тебя всё это есть, и ты живёшь, а я жду. Но я ничего не дождусь, кроме того, что ты придёшь однажды и скажешь, что дальше ты так не можешь, что я лишняя в твоей жизни, и уйдёшь к своей семье… А я останусь, всеми осуждаемая и никому не нужная.

— Юля, ты не права, — попытался возразить он.

— Ты уж дослушай, если я тебе сказать решилась. Ты просто не заметил, как я выросла, как начала понимать то, что лежало всегда на поверхности. Ты не станешь знакомить меня со своим сыном, потому что он меня ненавидит как разлучницу, причину потенциального развала твоей семьи. А твои родители меня никогда не примут, для них я просто твоя очередная шлюха.

— Юля!

— Ваня, не надо возражать, я сама слышала, как твой отец это Черникову сказал. Я после занятий к Танюшке забежала лекцию переписать, а твой отец её отцу и говорит: «Как ты можешь, Эдик, принимать у себя в доме эту шлюшку?»

— И что ему Эдуард Борисович ответил?

— Да неважно, что он ответил! — Юля вскочила с дивана, подняв перед собой руки с растопыренными пальцами, в которых была её правда, она даже протянула их в сторону Ивана, чтобы он увидел то, что не доходит через слух. — Не важно, что он ответил! — повторила она. — Я ведь и есть шлюха, я в семью влезла, ребёнка пытаюсь без отца оставить. Я всегда буду шлюхой в людских глазах. — Она горько улыбнулась. — Именно так, и никому нет дела, что я принадлежу только одному мужчине.

— Высказалась? — зло спросил он. — Юля, мне дома скандалов хватает, я не хочу ещё и от тебя их выслушивать. Твои слёзы совершенно излишни, я обещал тебе решить все вопросы к твоему шестому курсу — ты перешла на четвёртый, какие ко мне претензии? Я уделяю тебе времени столько, сколько могу. У меня сын бузить начал, переходный возраст у него, ты-то знаешь, что это такое. У тебя всё это гормональное брожение должно остаться в прошлом, но, судя по твоему сегодняшнему выступлению, это не так. Сейчас я точно не могу ничего изменить в своей жизни. Из всей твоей гневной речи я понял, что ты хочешь гулять и ходить на дискотеки, так гуляй и ходи куда хочешь, просто предупреди, чтобы я смог планировать своё время. Вот и всё, и не надо никаких слёз.

Юля не верила своим ушам. Оказывается, нет у них никаких сложностей, и она всё себе навыдумывала. А что проще — пришёл, поел, потрахался, и мозг никто не выносит. Она же любовница, у неё нет прав на желания и требования. И самое смешное во всей этой дурацкой ситуации, что он действительно так думает и считает себя правым. У Юли больше не было слов. И слёз тоже не было. Только недоумение и осознание того, что нет у него к ней никаких чувств, а его любовь ей лишь померещилась.

Она молча прошла в ванную, умылась холодной водой, пытаясь привести лицо в порядок, потом достала из холодильника приготовленную еду и накрыла на стол. Настроение упало окончательно, аппетита не было, и Юля поставила тарелку только для Ивана.

Иван смотрел телевизор в комнате и, судя по выражению его лица, мало что понимал в происходящем на экране.

— Ваня, кушать пойдём, — голос дрогнул. Всё-таки она очень боялась, что он сейчас уйдёт. И не просто уйдёт, а совсем исчезнет из её жизни. Зря она завела этот разговор…

Он несколько минут молчал, потом встал и прошёл к столу.

— Я один есть не буду, ставь тарелку себе тоже.

— Я не хочу. — Юля опустила голову.

Соколовский выразительно посмотрел на неё.

— Мозг нуждается в глюкозе, на голодный желудок в голову ничего не полезет, а тебе ещё фармакологию зубрить. В сентябре пересдашь, я договорюсь в деканате. Так что ешь и учи, диплом должен быть без троек. — Не дожидаясь от неё каких-то действий, Иван встал со своего места и поставил перед Юлей тарелку, затем разделил свою порцию пополам. — Надеюсь, с ложки тебя кормить не придётся. Ты ешь, вкусно очень. — Он улыбнулся, и Юля начала оттаивать.

Ночь была бессонной для обоих. Им было о чём подумать, чтобы знать, как вести себя друг с другом.

Он не ушёл, и это было важно. Видимо, что-то она для него значит. Иван всё-таки соизволил объяснить Юле, что с ним происходит, и она испытала чувство вины, а обида испарилась. В действительности всё было на поверхности, Юля просто не поняла и не прочувствовала степень усталости Ивана. Их ссора случилась из-за её глупости и несдержанности, из-за неспособности в тот момент контролировать слова и мысли. И хорошо, что всё закончилось хорошо, ведь она почти готова была разорвать отношения. Хорошо, что Ивану хватило ума и он смог её успокоить…

Под утро она сделала для себя очень важный вывод: не надо пытаться определить степень его любви к ней. Разве ей недостаточно своих чувств? А он… Он ведь не бросает её, заботится — вон, с фармакологией обещал помочь, — да и приходит он к ней, а не возвращается к Светлане, которая имеет на него все права. Ревновать его к сыну или родителям — глупо, а она ведь умная девочка. Жалко вечер, потраченный на истерику и скандал. Ну да ладно, сделанного не изменишь.

Юля повернулась к Ивану лицом и мягко поцеловала в упрямо поджатые губы. На поясницу легла его рука, а поцелуй перестал быть мягким, становясь жёстким, требовательным и собственническим.

Утром Юле казалось, что она чувствует каждую клеточку своего тела — настолько внимателен и жаден был Иван прошедшей ночью. У Юли за спиной выросли метафорические крылья. А уж когда Иван, провожая Юлю на работу — сегодня у него был долгожданный выходной, — взял её за руку, она почувствовала себя практически невесомой от счастья.

Часть 35

25 августа 1987 года

Звонок телефона раздался прямо во время консилиума. Иван снял трубку и, услышав голос матери, почувствовал, как внутри зарождается паника. Она никогда не звонила ему во время рабочего дня, прежде всего потому, что специфику работы знала, как никто, проведя всю свою жизнь в роддоме и отнюдь не в статусе пациентки. Сейчас Ивану очень не нравился её голос, создавалось впечатление, что мама напугана и изо всех сил пытается не выдать своего страха.