Чтение онлайн

— Хорошо ли спала, сестрица?

— Хорошо.

— Еще бы плохо! Потник-то у тебя в головах с Пестрака Васо.

— То-то я Васо во сне видела! — Ольга шутливо поколотила рукой потник. — Не мог помягче что подстелить, а еще во сне является…

Опираясь на плечо Иласа, прихрамывая, Ольга направилась к костру.

Васо не удержался от жалости:

— Зачем встала, неугомонная? Может, полежишь? Пройдет все.

— Нет, Васо. Расхожусь, скорее боль отстанет.

— Садись-ка лучше к теплу. — Он подвинул ей чурбак, помог сесть.

— Будто сердце чуяло, что кто-то ждет меня здесь! — сказала и зарделась от признания Ольга. — Так сюда стремилась, все казалось: не успею, не успею…

К костру вернулся Илас, и Васо поспешил перевести разговор:

— Не извиняйся. Не всякий мужчина пройдет по той дороге, которую ты одолела…

— Что делать? Видно, такую судьбу мне бог уготовил! — шутливо вздохнула Ольга.

— Ой ли?

Как умелый кормчий, Илас опять направил беседу в нужное русло.

— Что «ой ли»? — подняла блестевшие счастьем глаза девушка.

— А то, что один юноша, сильный и смелый, как Сослан, давно горит желанием изменить твою судьбу.

— Где он? — насмешливо закрутила головой Ольга. — Все глаза проглядела в ожидании.

Руки Васо, неустанно поворачивавшие шампуры над углями, на мгновение замерли. Он понял: настал тот момент, когда он должен ей все сказать. Может быть, другого такого случая не будет. Ему вскоре уходить, а там — бои, кровь, смерть… Уцелеют ли они? И сердце дважды не будет так биться, как сейчас.

Васо повернулся к девушке, и новая шутка, которая должна была слететь с ее губ, блестевших, как спелые вишни, замерла.

— Вижу, ты его знаешь, Васо?

— Знаю.

Он взял ее левую руку — узкую, тонкую кисть, лежавшую на коленях, обтянутых пыльной черкеской (правой она опиралась о чурбак), — и накрыл, как птенца, своими большими ладонями.

— Знаю, — повторил он, глядя девушке в глаза. — Этот юноша — я. А вот согласишься ли ты пойти за мной, не знаю. Ведь мой дом сейчас — пещеры да ущелья, мой очаг — походный костер, а мой выкуп за тебя — россыпь звезд на ночном небе… Но я очень люблю тебя, Ольга…

— Я пойду за тобой, Васо, куда ты скажешь… только чаще повторяй мне эти слова…

— Я не шучу, Ольга. А Илас — свидетель моих чувств, без него я, может, и не решился бы сказать тебе этих слов. Сама знаешь, идет борьба… Твои родители далеко, мои тоже. Может, они и осудят нас. Только я над любовью судей не признаю! Даже за родителями такого права нет — судить любовь.

— Да ты не только воин, Басо, ты и поэт! — довольный тем, что долгожданная встреча влюбленных и объяснение наконец состоялись, сказал Илас — Вот будет потеря для Осетии, когда какой-нибудь жандарм подстрелит тебя!

— Типун тебе на язык, идол! — блестели глаза Ольги, — Он же еще жениться не успел!

— Не торопись, дружок, хоронить меня, — улыбался и Васо, — я еще не все счеты с князьями свел. Хоронить меня вздумал! Лучше за шампурами смотрел бы, болтун несчастный! Весь шашлык по твоей милости сгорел!

— Габила идет! Встретил! — вскочил с места Илас — Пойду подготовлю его. Что бы вы делали, не будь у вас такого друга, а?

— Иди, иди! — замахнулся на него черным шампуром Васо. — Сколько мяса пропало!

…Габила шел к шатру с Майсурадзе, Ольга проводила тяжело шагавшего пожилого человека взглядом.

— С ним была? — спросил Васо.

— С ним. Если бы не он, в городе меня наверняка схватили бы.

Заново переживая все злоключения своего похода, она стала рассказывать. Васо не перебивал, не задавал вопросов: чувствовал, ей надо выговориться.

— Мне описали его внешность и сказали, что он будет ждать меня на базаре. Я иду к базару и вдруг вижу: за мной двое, как волки, следом. Видела их раньше, еще около явки, да не сообразила, что они меня могли поджидать. А тут будто огнем опалило: и сама пропаду, и человека погублю. Иду, голову в плечи втянула. Потом успокоилась немного. И чего, думаю, испугалась? Если они за мной следят, надо их в какое-нибудь темное место завести, а там пуля рассудит.

А тут уже и базар. И вижу: вот он, человек, про которого мне говорили. Его я должна сюда, в горы, отвести. Как теперь быть? Как ему знак дать, что эти собаки за мной идут?

Ничего не смогла сделать. Думаю: вдруг за ним еще кто следит? Погублю ни за что человека. Свернула к кладбищу. Там, знала я, щель в ограде есть. Если ворота заперты, они от меня отстанут. Я в эту щель, а он, Майсурадзе, увидел, что эти шакалы за мной через ограду полезли, нанял кучера и скорей к воротам, на противоположную сторону кладбища. В общем, я уже из сил выбиваться стала, а тут вижу: он в фаэтоне напротив выхода меня дожидается. «Сюда!» — кричит. Прыгнула я в фаэтон, он кучеру: «Гони!» Так и улизнули от ищеек.

Таинственный вид Иласа, загадочно улыбавшегося, заинтересовал Габилу.

— Что тебе?

Илас нагнулся к самому уху командира.

— Какие еще секреты? — поморщился тот. Неловко было перед Майсурадзе заниматься посторонними делами.

— Хорошо бы, командир, добавить кой-чего к сегодняшнему ужину, — шептал между тем Илас.

Думая, что тот заботится об угощении для товарища из центра, Габила усмехнулся:

— Ну и что в этом секретного?

— Они и тебе уже успели сказать?

— Кто они?

— Да Ольга с Васо!

— Что-то я тебя не понимаю. Говори яснее.

— Чего тут не понимать? Свадьба назревает…

— Это тебе так кажется или они объявили?

— Габила, им же помочь надо.

— Чем?

— Так не я же — ты ей старший брат. Ты ей за отца.

— Предлагаешь благословить их? — улыбнулся Габила, беспомощно глядя на Майсурадзе — Разве сейчас до таких дел?

Но гость кашлянул в кулак и успокоил Габилу:

— Насколько я понял, свадьба предстоит. Святое дело. Борьба наша не должна мешать любви.

— Как верно сказал, дорогой гость! — обрадовался поддержке Илас. — Сколько женихов руки Ольги просили, разве я хоть раз за кого слово обронил? А Васо — настоящий горец, не дрогнет в трудный час, грудью навстречу опасности встанет.

— Ну так пошли благословим их!

— Прямо сейчас? — растерялся Габила.

— А чего в таком деле тянуть? Правильно товарищ Майсурадзе сказал: «Борьба не должна мешать любви».