Чтение онлайн

Бакрадзе чертыхался, но уступал.

Впрочем, сейчас кусал ногти уже капитан: прозевала его засада абреков. Он еще не знал, что один из них убит в перестрелке, а потому рвал и метал: пять минут продолжалась стычка, а трех жандармов как не бывало, четвертый лежит в углу сакли с перебитой рукой и стонет, выводя капитана из равновесия.

Внуковский проклял тот день и час, когда ему в голову пришла сама мысль о засадах: абреки, видно, как кошки, видят в темноте, а разреши он солдатам стрелять, они же друг друга перебьют!

…Со двора донесся шум борьбы. Лихорадочно расстегивая кобуру, капитан метнулся к окну.

Луна выкатилась из-за облака, и на площадке перед саклей он увидел плечистого абрека, который шашкой отбивался от трех жандармов. Они медленно теснили его во двор, но, похоже, он и не думал уступать.

«Ну уж этого-то абрека надо во что бы то ни стало взять», — решил капитан.

И вовремя решил: один из жандармов, отступив, лихорадочно рвал со спины карабин.

— Не стрелять! Только живым! — рявкнул Внуковский и послал еще двух солдат на подмогу. И опять вовремя, так как один жандарм уже выронил шашку и с воплем схватился руками за голову: видно, достал его бешеный клинок абрека.

Капитан толкнул в бок жандарма, стоящего рядом:

— К дереву его, к дереву, а сам — на дерево, ясно?

Солдат убежал, а капитан, не снимая пальца со спуска браунинга, продолжал наблюдение за схваткой.

«Да, вряд ли решился бы и я скрестить шашку с этим дьяволом», — думал Внуковский, глядя из-за приоткрытой двери.

Еще один жандарм выронил шашку и рухнул на колени: клинок абрека ранил его в живот.

Но счастье наконец-то улыбнулось воякам капитана: абрек сам стал отходить к дереву: там ему было бы удобней защищаться — никто не нападет со спины.

Шаг, еще шаг, еще — и тяжелый удар прикладом по голове оглушил Васо.

Он рухнул на землю.

— Связать! — крикнул, выскакивая из сакли, капитан. — Да покрепче.

Над аулом, растревоженные выстрелами, криками, стонами раненых, отчаянно заливались лаем собаки.

К сакле Хачировых собрался народ, и, боясь, как бы горцы не отбили абрека, капитан Внуковский приказал срочно выступать. Он даже не дал времени подобрать убитых.

Майсурадзе встретил Ольгу вопросом:

— Что случилось? Почему одна?

Она же, не отвечая, опустилась на землю и, лишь отдышавшись немного, устало спросила:

— Где Васо?

Майсурадзе сухо ответил:

— Услышав выстрелы, за вами следом поспешил!

— И Илас еще не вернулся?

— Нет.

— Что я наделала, несчастная! — застонала Ольга. — Неужели я тебя погубила, милый?

— Что все-таки произошло, Ольга?

— На засаду нарвались. Иласа едва не схватили, я успела уложить одного. Крикнула Иласу: «Беги!» — и видела, как он бросился к балке. Все в порядке было. Надеялась, раньше меня вернется.

— Что будем делать?

— Не сидеть же здесь! Я снова пойду туда.

— Я с тобой. — Майсурадзе вынул из кармана наган.

— И я, — откликнулся Батако.

— Нет, Батако, — отрезала, приходя в себя, Ольга. — Ты останешься с лошадьми.

— Что за напасть? — зачертыхался Батако. — С каких это пор мужчина добро сторожит, а женщина шашкой машет?

— Так надо, Батако. Ты Васо слово давал, что на борьбу с врагами идешь, домашние привычки забудь.

— А-а, будь по-твоему, — смирился тот. — Я еще докажу вам, что Батако Габараев не зря папаху носит.

В те минуты, когда Васо, не помня себя, бросился в аул на выстрелы, Батако хотел оглушить тщедушного старичка и увести обоз. Но что скажет ему Бакрадзе? «Я тебя за всей бандой посылал, а не за винтовками и лошадьми. Зачем мне эта старая перечница?»

«Нет, — рассудил Батако. — Бакрадзе за каких-то кляч не даст обещанной награды. Надо войти в доверие к Васо и устроить ему западню. Чтоб не вырвался. Чтоб целехоньким доставить его в Гори».

Рассвело.

Аульчане стояли у своих ворот, боясь, что стрельба только на минуту стихла и в любой момент может грянуть снова.

Угодит шальная пуля, поздно будет думать, в тебя она летела или не в тебя.

Кизилбек, ровесник Иласа, живший на противоположном конце аула, первым решился подойти к сакле тетушки Техон.

Опираясь на тяжелую суковатую палку, остановился рядом и седой как лунь Беса.

— Что за несчастье, сынок, нас постигло?

— Ничего не известно, Беса. Никто не показывается из сакли.

— А ну покричи! Может, откликнется кто?

— Тетушка Техон! Техо-о-он!

Ни звука.

Подоспели Ольга и Майсурадзе.

Ольга кинулась к родной сакле, распахнула дверь. Никого.

По полу разбросаны вещи, кругом следы тяжелых, грязных сапог, окурки.

Она бросилась к сакле Техон. Мать Иласа обвисла на веревках, привязанная к стояку.

Ольга развязала впившиеся в тело женщины веревки, вынула изо рта кляп.

— Тетушка Техон! Где мои?

— Разве их нет дома?

— Нет.

— Да неужто эти звери с собой их увезли?!

Ольга без сил опустилась на скамью:

— Бедные мои! Накликала я беду на ваши головы.

Техон тронула ее за плечо:

— Доченька! Не знаешь ли ты, что с моим единственным, с моей кровинушкой?

— Не знаю, тетушка Техон. Не знаю.

— Ой, беда мне! Ой, горе мне! Но неужели мне померещился этой проклятой ночью его голос? Неужели не он стучался ночью в окно?

— Он, тетушка, он!

— Так где же? Где он теперь? Где, милая? — измученная не столько болью затекших рук и ног, сколько неизвестностью, исступленно твердила вдова. — Где-е?

На пороге остановились соседи, лица их были бледны, глаза опущены.

— Что? — выдохнула Техон. — Что-о?

Люди расступились, пропуская ее. Техон, бледнея, прижала руки к груди. Сердце подсказало женщине, что ее единственный сын рядом.

Соседи, обнаружившие Иласа, успели внести его во двор и положили на бурку, стоя рядом в нерешительности и скорби.