Чтение онлайн

На женщинах были длинные, ниспадающие складками юбки. Головы были покрыты белыми платками. Шеи многих из них украшали разноцветные бусы, означающие принадлежность к сантерии. Темный деловой костюм и галстук Андреса, так же как мамины черное вечернее платье и накидка из черно-бурой лисицы, выглядели сейчас удивительно не к месту. Собравшиеся тепло поприветствовали маму и ее спутника. Очевидно, здесь их хорошо знали. Миниатюрная светлокожая негритянка, лет семидесяти на вид, подошла к нам, маневрируя среди собравшейся толпы. Это была Зена, мать Андреса, одна из главных помощниц Аманды. Зена была известной танцовщицей в сантерии. Даже в своем престарелом возрасте она могла от заката до рассвета исполнять сложные движения древних танцев в честь ориш. После обмена приветствиями Зена пригласила маму в свой домик, чтобы она могла немного освежиться перед тем как идти к Аманде. Зена и Андрее жили в маленьком домике из двух комнат к западу от большого дома. Один из богатых клиентов Аманды распорядился, чтобы в большом доме сделали современную ванную комнату и провели водопровод. Но в четырех остальных домиках таких удобств пока не было.

Повязав поверх своих платиновых волос белый платок и надев длинную, свободную юбку, которую дала ей Зена, Роксана преобразилась. Почти ничего не осталось в ней от той белой госпожи, которой она была еще несколько минут назад. Казалось, что африканское наследие, скрытое под европейской внешностью, что досталась ей от отца, вышло на свет из какого-то укромного уголка в ее теле, где оно, погрузившись в дремоту, ожидало своего часа. Андрее, мама и я снова вошли в большой дом через заднюю комнату. Там на соломенных циновках сидели пятеро мужчин и тихо разговаривали между собой. На них были желто-зеленые пояса, украшенные бисером, — знак того, что перед нами бабалао, верховные жрецы сантерии. Одним из этих людей был Хуан Гарсия, наш падрино. Мы с мамой пали ниц к его ногам и пропели «Ибору ибойайбо чече» — древнее приветствие бабалао (даже африканцы говорят, что это песнопение непереводимо, но, возможно, оно имеет отношение к трем женщинам, которых связывают с таинственным первым бабалао). Падрино встал, помог маме подняться и тепло обнял ее, коснувшись, как принято в сантерии, ее плеч своими — левого левым, правого правым.

Аманда сидела в дальнем конце комнаты на обитом козьими шкурами стуле без спинки, который назывался «табурете». Видно было, что она глубоко над чем-то задумалась. Когда мы подошли ближе, она встала, продемонстрировав нам все свои шесть футов роста. Это была стройная женщина, умеющая держаться по-царски. Обладательница открытого лица без единой морщинки и огромных карих глаз, она никак не выглядела на свои шестьдесят два года. Ее прекрасная, без единого пятнышка, кожа была цвета меди. Улыбающиеся губы Аманды открывали ряд белоснежных зубов. Мама собиралась пасть перед мадриной ниц с традиционным приветствием мофорибале, но та уже обнимала ее и целовала в щеку.

— Рада, что кинозвезда наконец-то нашла время, чтобы повидать свою старую мадрину, — пошутила Аманда.

— Папа Чанго не допустил бы, если бы я поступила по-другому, — ответила мама, которая была дочерью (служительницей) Чанго. И сказала мне: — Это мадрина предсказала, что Обатала даст мне в день своего праздника сына и пометит его своим знаком [14] . И у меня родился ты.

— Не я предсказала это, Роксана, — возразила Аманда. — Разве ты не помнишь, что в тот день я была монтадой [одержимой]? А через меня пророчествовал сам Обатала.

— Андрее, — продолжила Аманда. — Скажи девушкам, чтоб накрывали на стол. Мне кажется, гости проголодались. Да, и еще сообщи им хорошую новость: отец мой, Обатала, разрешает нам сегодня выпить рома в честь Чанго.

— Это, безусловно, многих обрадует, — лукаво ответил Андрее.

В ту ночь главным блюдом был петух в винном соусе. Чуть раньше в тот день сантеро принесли в жертву Чанго кровь нескольких десятков петухов. Те предметы, которые «хотели есть», то есть обрести во время жертвоприношения свежую аше, были «накормлены» этой кровью. Теперь пришло время отведать плоти принесенных в жертву птиц. После того как все поели, три барабанщика бата застучали в барабаны, а специально обученный певец начал хвалебную песнь оришам. Длинные столы, за которыми прошло пиршество, убрали, и весь задний двор превратился в храм, где все танцевали для ориш. Когда певец завел мотив одного из древних песнопений лукуми, восхваляющих Чанго, вся толпа присоединилась к нему в едином хоре.

Девушку лет пятнадцати, племянницу Андреса, вдруг неистово затрясло. Кто-то бросился к ней на помощь, но Зена закричала: «Не трогайте ее!» Барбарита — так звали девушку — подпрыгнула, упала, ударившись о землю, потом подскочила высоко вверх. Глаза ее выкатывались из орбит, лицо перекосилось. Ее танец стал грубым и неженственным. Она как будто размахивала невидимым мечом или топором. Толпа пришла в исступление. По иле разносились громкие приветствия орише: «Чанго здесь! Добро пожаловать, отец мой и повелитель!» Песнь Обатале тоже принесла удовлетворительный результат. Величайший из всех ориш спустился с небес для беседы со смертными. Аманда вдруг застыла, затем задрожала, словно по ее телу прошел сильный электрический разряд. Полностью отдавшись юле божественного Обаталы, она медленно и величаю танцевала, а все присутствующие не могли оторвать от нее глаз, словно околдованные ее танцем. «Обатала здесь!» Толпа образовала вокруг Аманды-Обаталы большой круг. Ориша начал давать советы некоторым из собравшихся. «Следи за своим мужем, он встречается с другой, — сообщил Обатала испуганной молодой женщине. — Спроси мою кабальо [Аманду], что надо будет сделать, чтобы он не оставил тебя насовсем». Указав на живот другой женщины, Обатала сказал: «Вот здесь у тебя опухоль. Попроси у моей кабалю немного омиеро [священного настоя], выпей его, а после этого иди к доктору белых людей и пусть он сделает тебе операцию. Не беспокойся, потом все будет в порядке».

Завороженный, я наблюдал за этим действом, а тем временем Обатала обернулся к тому месту, где стояла моя мать, и спросил ее: «Дочь Чанго, почему ты еще не отдала мне ребенка? Он должен быть полностью посвящен до конца года». Обатала посмотрел на меня сверху вниз, улыбнулся и взял меня на руки. Наши лица были теперь на одном уровне. Он сказал: «Ты мой сын, мой верный сын. Я привел тебя в этот мир, и я никогда тебя не покину». Обатала обнимал меня, и это наполняло мою душу таким блаженством, что я не мог сдержать слез радости. Как счастливы все сантеро! Кто-то молится невидимому богу, надеясь когда-нибудь встретиться с ним. А в сантерии божество является в виде живого существа из плоти и крови, которого можно касаться, обнимать, любить.

Бембе Аманды в честь Чанго было очень удачным. Чтобы дать советы присутствующим, с небес спустились восемь или девять ориш. Мы с мамой остались у Зены на ночь и легли спать на соломенных циновках. Ночь прошла, и лягушачий хор умолк. Вместо него зазвучал оркестр цикад. Прохладный бриз самого раннего утра принес с собой медоточивый аромат близлежащей апельсиновой рощи. Через квадратное отверстие, заменявшее окно, я — совсем еще ребенок — смотрел на звезды, такие же огромные, как на репродукции Ван Гога, висевшей в офисе моего отца. Небо приобрело глубокий темно-синий оттенок. Должно быть, Чанго уступил его Йемайе, великой богине-матери, чьим цветом был синий — цвет семи морей, подвластных ей. Когда сон, наконец, справился с моим детским волнением, мне привиделся дальний край, где правил царь и бог Чанго, где люди и духи жили бок о бок, край, очень далекий от Эль-Ведадо.

Мой дядя Джордж Канизарес, специалист по генеалогии, тщательно изучил европейские корни моего отца. Среди его предков было немало аристократов. Однако я считаю, что мои предки по материнской линии бесконечно более колоритны, хотя и не так знатны. Мои отец и мать родились в двух совершенно разных мирах. Поразительно, но у них, вероятно, есть общий предок: родной дед моего отца, граф Брюне, был, возможно, прадедом моей матери.

Приблизительно в 1870 году пятнадцатилетняя Мария была рабыней в доме графа Брюне, самого богатого землевладельца в кубинском городе Тринидад. Мать Марии, Франсиска, родилась в африканском городе-государстве Ойо и по национальности была лукуми (йоруба). Франсиска многие годы жила в графской семье. Граф отдал Марию в жены своему пожилому шоферу, Хосе Пересу. Хосе был освобожденным рабом, очень преданным графу. Родился он в Араре (вероятно, город на территории современного Бенина). 4 декабря 1870 года Мария родила мальчика. Этот день в кубинской сантерии ассоциируется с богом грома Чанго. На языке у мальчика была пурпурная родинка в форме обоюдоострого топорика — верный знак преданных сынов Чанго. Некоторые сантеро утверждают, что такие дети — это живые воплощения ориши. Старики рабы, принадлежавшие графу, увидели в рыжих волосах мальчика еще один знак расположения Чанго к мальчику, так как именно красно-рыжий считается цветом Чанго. Менее набожные свидетели рождения малыша вспомнили, что в молодости у графа тоже были рыжие волосы.

Мальчика окрестили Хосе, но все звали его Бангоче, именем, которым традиционно нарекают избранных сынов Чанго. Бангочеито (уменьшительное от Бангоче) разрешили присутствовать на уроках вместе с белыми детьми из графского дома, и таким образом он получил начальное образование. Потом Бангочеито обучался портняжному искусству. Но вскоре, благодаря природным способностям к гаданию и целительству, он сделался относительно преуспевающим курандеро (целителем). Летом 1890 года граф подарил Бангочеито небольшое имение, расположенное сразу за пределами города Тринидад, где тот начал заниматься целительством. Привлекательный молодой человек стал причиной упадка в делах Андреа Ортис, самой известной в Тринидаде колдуньи.

Андреа Ортис была женщиной своеобразной. Уроженка Канарских островов, она появилась на Кубе при весьма загадочных обстоятельствах. Ее внук, Херман Перес, которому сейчас за восемьдесят и который живет в Нью-Йорке, со всей серьезностью утверждает, что Андреа прилетела в Новый Свет на метле. «В детстве я видел, как она летала вокруг своей хижины», — сказал мне Херман, перекрестившись. В глазах его еще отражался ужас, пережитый три четверти века назад. Моя родная бабушка, Андреа Исабель, названная в честь своей бабки Андреа Ортис, так боялась колдуньи, что всю свою жизнь отказывалась произносить собственное имя и называла себя Офелией. Она говорила, что в детстве ей тоже довелось наблюдать необыкновенный воздушный спектакль Андреа.