Чтение онлайн

Андреа была стройной, ширококостной и очень высокой. У нее были бледно-серые глаза, лицо пепельного цвета и седеющие золотистые волосы, всегда убранные в тугой пучок. Внешность Андреа Ортис привлекала взгляды, но она не была по-настоящему красивой. Длинный прямой нос и тонкие, крепко сжатые губы придавали ее лицу суровое, сердитое выражение. Разменяв четвертый десяток лет, она жила со своими четырьмя детьми — двумя мальчиками и двумя девочками — в хижине в конце длинной, извилистой дороги, вымощенной булыжником. У подножия холма, в начале той же дороги, находилось жилище Бангочеито. Вскоре весь город гудел слухами о надвигающемся открытом поединке между колдуньей с Канарских островов и юным выскочкой-лукуми. Однажды Бангочеито получил послание, которого ждал: «Если у тебя достаточно смелости, Андреа приглашает тебя в гости, но предупреждает, что назад ты не вернешься». Поклонники Бангочеито умоляли его не ходить к колдунье, но он только смеялся в ответ на их увещевания и говорил: «Я покажу этой старухе пару занятных штуковин! Ей придется взять свою метлу и улететь из Тринидада к чертовой матери! Этот город — мой!»

Бангочеито принял вызов и отправился на вершину холма в хижину Андреа. Совершенно неожиданный исход опасной встречи до сих пор вызывает лукавую улыбку на губах Хермана Переса: «В некотором роде бабушка была права. Бангочеито действительно не вернулся назад. Они стали любовниками и были вместе до самой смерти Бангоче — тридцать лет. Классическая любовная история, — продолжает Херман. — Им не помешала разница в происхождении, в возрасте и, что самое главное, принадлежность к различным расам. В то время отношения между представителями различных рас на Кубе, особенно в городе Тринидад, были далеко не самыми сердечными (см. Приложение 1). Очень редко случалось, что белая женщина жила с цветным мужчиной, но ведь Андреа была необыкновенной женщиной! У них с Бангоче никогда не было предрассудков».

По стандартам XIX века Андреа была уже слишком стара, чтобы иметь детей. Но тем не менее у нее и Бангочеито родились четверо малышей — три девочки и мальчик Одна из девочек, Хуана (моя прабабушка), была служительницей Чанго, как и ее отец. На Кубе не сохранилась такая особенность религии йоруба, как наследственное служение одному и тому же орише. Но в семье Бангочеито традиция продолжала существовать многие годы. Говорят, что все предки Бангочеито в Ойо были жрецами Чанго. Традиция прервалась, когда Обатала отобрал мою голову у Чанго, и я стал первым в нашей семье, кто не принял по наследству долг служения орише грома и молний.

На смертном одре Бангочеито завещал свою либрету (записную книжку, дневник) дочери Хуане, которая потом передала ее своей старшей дочери Андреа Исабель. Сейчас этот ценнейший источник живописно изложенной информации находится у моей тетушки Айдэ в Гаване.

В 1905 году Хуана, старшая дочь Бангочеито, стала гражданской женой мелкого землевладельца испано-индейского происхождения по имени Фелисиано Зайас Тардио. Он был добрым, уважаемым человеком и хотел развестись со своей первой женой, но в те времена это было невозможно. Тридцатилетний мужчина и его пятнадцатилетняя гражданская жена жили так, как будто были женаты по закону. Так к ним и относились. От этого счастливого союза родились три дочери. Но пятнадцать лет спустя счастью влюбленной пары пришел трагический конец, когда Фелисиано поддержал спор о границах владений и принял отравленное питье из рук враждовавшего с ним соседа, который притворился, что желает мира. Законная жена Фелисиано, о которой никто ничего не слышал в течение пятнадцати лет, вдруг объявилась на похоронах и заявила о своем праве на имущество мужа. Хуана и ее трое дочерей в буквальном смысле оказались на улице. Хуана переехала в Гавану, где кое-как перебивалась, устроившись на работу прачкой. Старшая дочь Хуаны, Андреа Исабель (называвшая себя Офелией), сбежала с нищим испанцем по имени Валентин Гонсалес, когда ей было одиннадцать лет. У них родились две дочери: моя мать, Ана Роса (позднее она взяла себе сценический псевдоним Роксана), и моя тетка Айдэ. Ита Офелии (набор правил, табу и предсказаний, дающихся при посвящении) запретил ей извлекать из сантерии выгоду, поэтому служение осталось только ее личным занятием.

Бабушка сомневалась, стоит ли посвящать в сантерию своих дочерей. Ей было досадно, что некоторые, менее одаренные, чем она, сантеро приобретали в Гаване богатство, в то время как ее санто оставляли ее прозябать в бедности. Она начала задумываться о лучшей жизни для своих светлокожих дочерей. Она заметила, что состоятельные люди, чью одежду она стирала, считают сантерию препятствием для восхождения по социальной лестнице. Однако, когда маме было три года, она услышала стук барабанов на празднестве сантерии в доме по соседству, убежала от матери и пробралась на бембе. Там в малышку вселился Чанго и не покидал ее тело, пока не были исполнены некоторые предварительные ритуалы посвящения.

В одиннадиатилетнем возрасте мама выиграла конкурс молодых исполнителей на радио. Так началась ее сорокалетняя карьера в развлекательной индустрии. Она выступала на радио, в ночных клубах, пела для кино и телевидения. Этот успех, который она ставит в заслугу своим санто, позволил ей занять социальное положение, которого она не смогла бы добиться другим способом. Когда ее карьера только набирала обороты, маме предложили очень выгодный контракт на турне по Южной и Центральной Америке. Предполагалось, что это первое путешествие за пределы Кубы сделает славу мамы международной. Ее агент категорически настоял на том, чтобы она приняла предложение. Но, когда она уже собиралась сесть в самолет, серьезный чернокожий мальчик лет двенадцати, одетый в черные широкие брюки и красную рубашку, подошел к ней и сказал: «Сеньора, не уезжайте». Мама отказалась подняться на борт, даже несмотря на то, что ее багаж был уже в самолете. Импресарио попытался уговорить ее все-таки полететь с труппой. Получив отказ, он разозлился и уволил ее. На следующий день всю страну потрясли новости об авиакатастрофе, унесшей жизни многих замечательных, талантливых людей. Мама непоколебимо верит, что это Элеггуа материализовался и спас ей жизнь, ведь, как утверждает поверье, одно из воплощений Элеггуа — это вечное дитя, а его цвета — черный и красный.

На пути к социальному и артистическому успеху мама скрывала свою приверженность к сантерии от большинства новых друзей. Дома она продолжала исполнять ритуалы сантерии и верила, что славу и богатство ей принесли санто. Три маминых удачных брака с выдающимися людьми — миллионером Бенни Хаммером еврейско-канадского происхождения, мексиканским артистом Гильермо Часаро (сыном популярнейшего певца Мексики Тоньи ля Негры) и богатым медиком Раулем Канизаресом-Версоном, графом Брюне, упрочили ее положение в высшем обществе Гаваны. Но даже от мужей она скрывала, что была жрицей сантерии. С моим отцом они расстались, когда мне было семь лет (через двадцать лет они вновь поженятся). После этого мама стала практиковать сантерию более открыто и позволила старшим сантеро, направлявшим ее духовную жизнь, посвятить меня в тайны санто. В иле я услышал волшебные древние истории об оришах и стал частью загадочного мира сантерии.

История моей семьи показывает всю сложность и даже противоречивость отношения кубинцев к сантерии. В следующей главе рассмотрены обычаи и учреждения, которые помогли сантерии войти в кубинское общество.

Потомки йоруба более, чем какая-либо другая африканская группа на Кубе, преуспели в сохранении своей культуры и даже повлияли на сам облик Кубы в процессе, который великий кубинский антрополог Фернандо Ортис назвал транскультурацией. В своей книге «Кубинская полифония» [16] Ортис рассказывает об истории Кубы, большая часть которой связана с экспортом сахара и табака. Согласно Ортису эти товары выводили на музыкальном инструменте под названием Куба то нестройные, то гармоничные мелодии. Белый сахар и коричневый табак — отличные метафоры для двух основных расовых составляющих острова — европейцев (испанцев) и африканцев (лукуми, конголезцев, карабали). Эти две расы причудливо смешиваются между собой, постепенно добавляя к кубинскому пейзажу новые многоцветные оттенки, иногда нежные, иногда яркие. Поэтому и само течение жизни на Кубе бывает то нестройным, то гармоничным. Куба полна противоречий и одновременно необычайно целостна.

Как однажды заметил Фидель Кастро, эта страна скорее афро-испанская, нежели латиноамериканская. И хотя расовые взаимоотношения между черными, белыми и мулатами всегда были достаточно бурными (см. Приложение 1), мощное влияние африканской культуры в целом и культуры йоруба в частности на язык, музыку и религию Кубы очевидно.

Эрнесто Лекуона, величайший кубинский композитор, создавал лирические пьесы на испанские мотивы. Однако он был также и мастером афро-кубинских ритмов. Его кузина Маргарита Лекуона, тоже известный кубинский композитор, написала, возможно, самую знаменитую афро-кубинскую песню «Бабалу», которая стала популярной в Соединенных Штатах в исполнении Деси Арназ. В таких случаях именно африканское влияние определяет кубинский дух, хотя мало кто это признает.

Африка оказала воздействие даже на кубинское католичество. Святую Деву Милосердия, которую Пий XII нарек хранительницей Кубы, часто изображают в виде прекрасной мулатки. Старушки «чистого» испанского происхождения, которые усердно машут желтыми платочками в знак приветствия Деве Марии, не понимают, что на самом деле они выполняют древний ритуал приветствия Очун. Цвет Очун — желтый, а сама она отождествляется на Кубе со Святой Девой Милосердия. Сантерия, как и вся африканская культура, не выходит из подполья, но тем не менее вносит неизмеримый вклад в кубинские музыку, язык и фольклор.