Чтение онлайн

Я услышала ворчание дяди где-то совсем рядом и рассмеялась.

– Он тебе привет передаёт, - сказала Сонька. Секундное молчание, а потом подружка продолжила, понизив голос. Я так поняла, что она от дяди отошла, чтобы он не слышал наш дальнейший разговор.
– Димка звонил?

– Не звонил, - вздохнула я расстроено.
– Мне кажется, он и не позвонит уже.

– Димка и не позвонит? Отстать, Жень. Объявится. Он тебя специально маринует, чтобы ты вину свою прочувствовала. А ты чувствуешь?

Я с ответом медлила, и Сонька удовлетворённо хмыкнула.

– И правильно. Пусть хоть раз он к тебе на коленях приползёт. А ты его сапогом по наглой роже.

– Соня, каким сапогом? Лето на улице.

– Я бы на твоём месте специально надела. И со шпилькой, чтобы мало не показалось.

– Какая ты кровожадная. В кого только не понятно.

– Почему это непонятно? У меня дедушка хирургом был, забыла?

– А бабушка медсестрой. Добрее надо быть к людям, Соня.

– Ну да, а они на шею потом садятся. Чем ты занимаешься одна?

– Я?
– У меня возник соблазн взять и Соньке всё рассказать. Про проблемы с квартирой, про всю эту афёру, а главное, про Глеба, который, в данный момент, за хлебом в магазин отправился. Вот это обстоятельство меня больше всего и смущало. Я расскажу, а подружка завопит, через секунду в унисон с дядей: "Вызывай милицию! Где он сейчас? Далеко от тебя?", а я что скажу? За хлебом пошёл?

Закрыла глаза и соврала подружке, надеясь, что мне не придётся вскоре об этом пожалеть:

– Картину заканчиваю. В блаженной тишине.

– Ну-ну, - хмыкнула Сонька, а на прощание довольно грозно добавила: - И не смей ему звонить! Хоть в этот раз первой не звони!

– Слушаюсь и повинуюсь, - пробормотала я, а когда передо мной, как по волшебству, в воздухе возник шуршащий пакет из соседнего супермаркета, натурально схватилась за сердце.
– О Господи!.. Ты что? Я чуть не умерла!

– Испугалась?
– довольно радостно рассмеялся Глеб.
– С кем болтала? Кому ты повинуешься?

– А тебе всё знать надо!..
– Я пихнула его локтем. Он отошёл, конечно, сразу, а мне вдруг жарко так стало, заволновалась неожиданно и быстренько на Мартынова оглянулась через плечо. Он пакет с хлебом оставил на столе, а сам развалился на диване. С хрустом потянулся и зевнул. Наблюдать за ним было очень странно, просто видеть его и то странно, а уж наблюдать, как он потягивается, как у себя дома...

– И что ты с ними делаешь?
– спросил он, и я отвлеклась от своих мыслей.

– С кем?

– С картинами.

Я пожала плечами.

– Продаю.

– И покупают?

– Иногда.

– Хороший бизнес?

– Это не бизнес, это искусство.

Глеб недоверчиво усмехнулся.

– Искусства без бизнеса уже давно не бывает, детка.

– Я тебе не детка. А вот чем занимаешь ты, мне интересно?

Он откинул голову назад, чтобы видеть меня и широко улыбнулся.

– Правда, интересно?

Я нахмурилась.

– Почему-то мне не нравится, как ты улыбаешься.

– Что очень и очень странно. Обычно женщины от меня в восторге.

Я фыркнула.

– Так я тебе и поверила.

– А почему нет? Я очень даже милый... бываю иногда.

– Рада за всех твоих женщин. А на вопрос ты мой так и не ответил. Чем занимаетесь, Глеб Степанович?

Он даже сел и уставился на меня с неподдельным любопытством. Я под его взглядом занервничала.

– Что ты смотришь?

Мартынов хмыкнул.

– Не стыдно по чужим сумкам лазить?

Вся краска бросилась мне в лицо, я чуть нож не выронила. Уткнулась взглядом в тарелку с салатом, нервно повела плечами, а потом совершенно фальшивым и от того противным голосом, проговорила:

– Не понимаю, о чём ты говоришь.

Глеб разулыбался.

– Конечно. Что ещё ты вычитала в моём паспорте?

Я перестала притворяться и прямо взглянула на него, правда, щёки так и пылали, но с этим ничего невозможно было поделать.

– Ты прописан в Москве! Вот и отправляйся по месту прописки!

– А где прописана ты? Здесь?

Я замолчала. Прописана я здесь не была, по крайней мере, пока. Но это не даёт ему права...

– Ты же москвич! Здесь-то тебе что надо?

– Я не москвич, просто там у меня есть жильё. Какое - никакое. А как появилась возможность, я решил перебраться туда, где потише. А в этом городе мне нравится. Старинный город, красивый, уютный. Надо думать о старости.

Я пренебрежительно фыркнула.

– Тебе всего тридцать три, какая старость.

Глеб вдруг расхохотался.

– Кажется, ты проявила большой интерес к моей скромной персоне.

– Просто мне нужно знать, что за тип появился в моей квартире. Может, ты маньяк?

Он почесал кончик носа.

– Такое мне говорили.

– Ой, замолчи. Хвастун.

– Вот уж чего нет, того нет! Ничего не придумываю, только правду говорю.

Обедать мы сели через час. Всё это время я гордо отмалчивалась, обидевшись на прозорливость Глеба и на то, что он не упускал возможности меня смутить. Мартынов с аппетитом поедал ростбиф и непонимающе посматривал на меня, пока я гоняла по тарелке два листика салата и четвертинку помидоры. В итоге, даже головой качнул и подложил себе мяса.