Чтение онлайн

— Что случилось? — спросил Пожар. — Что-то пошло не так?

— Все в порядке, солдат, — задыхаясь, произнес Стил и, опираясь на Палинева, поднялся на ноги. — Просто я переоценил свои силы. К тому же устал. Может, вы с Грэйлом… позаботитесь об исповеднике Воллькендене вместо меня?

Пожар с радостью принял на себя эту ношу. Вдруг он услышал, как поблизости раздались выстрелы, и, обернувшись, увидел, что сквозь толпу к ледяным гвардейцам пробивается отряд гвардейцев-предателей. Они размахивали лазганами и стреляли в воздух. Еретики расступались перед ними.

Пожар схватил свой лазган и крикнул Грэйлу и Палиневу:

— Идите! Уводите отсюда полковника и исповедника! Я их задержу!

И открыл огонь — не вверх, а прямо в толпу перед собой. Культисты были захвачены врасплох. Они падали, как домино, каждый выстрел поражал минимум троих. Культисты волной отхлынули назад, в сторону гвардейцев-предателей, угрожая сбить их с ног. Те пытались отстреливаться, но между ними и Пожаром неистовствовала огромная толпа, из-за которой их выстрелы поражали своих же.

Пожар мог убежать вслед за остальными. Он задерживал преследователей достаточно долго, чтобы его товарищи успели спастись, и теперь мог бы воспользоваться этой возможностью. Конечно, он мог бы убежать…

Культисты, отделявшие Пожара от гвардейцев-предателей, начали приходить в себя и увидели, что враг находится среди них. Поняв, что теперь ему не скрыться, они набросились на него всей толпой. Лишь немногие были обученными бойцами, к тому же половину толпы составляли женщины. Но на их стороне было огромное численное превосходство. Они били ледяного гвардейца, вцеплялись в него когтями, тянули вниз. Пожар увидел, как сверкнуло лезвие ножа, но не мог увернуться от удара. Нож разорвал синт-кожу на животе — там, где тварь из канализации продырявила его своими шипами. Толпа, вырвавшая из его рук лазган, обрушивала на его голову удар за ударом. Он и сам не понимал, что не дает ему упасть, но знал лишь одно: пока он стоит на ногах, будет сражаться.

Пожар кружил вихрем, отбиваясь руками и ногами от врагов, пытавшихся его схватить. В левом кулаке он сжимал свое последнее оружие — осколочную гранату, которая должна была обрушить арку за Стилом и другими ледяными гвардейцами, задержать тех, кто попытается их преследовать, и отправить вместе с ним на тот свет еретиков. То же самое он собирался сделать, когда сражался в улье Альфа два дня назад.

Пожар подумал, не для этого ли случая Император сохранил ему жизнь? Он хотел верить в это. Но колючая серая шерсть, которой заросла вся его грудь, теперь распространилась на спину, и он больше не мог открывать свою правую руку. Пальцы на ней скрючились, ногти стали заметно длиннее, и Пожар знал в глубине души, что его бог не имеет к этому никакого отношения.

Пожар шел в этот бой отнюдь не с намерением погибнуть. По крайней мере, у него не было таких мыслей. Но теперь его тайну хранил лишь черный плащ культиста, и ему была невыносима мысль о том, как посмотрят на него товарищи и что они скажут, когда плащ будет сброшен.

Гвардейцы-предатели были совсем рядом. Еще несколько секунд, и они прикончат его одним метким выстрелом. Он активировал гранату и попытался заманить гвардейцев-предателей к арке.

«Так будет лучше», — подумал он.

Пусть тело будет разорвано на куски и сожрано вирусом, чем его постигнет позорная участь быть сброшенным в общую яму с трупами еретиков. Пусть никто не увидит его останков, пусть ни его товарищи, ни, тем более, командиры никогда не узнают о его позоре.

Пусть они думают, что солдат Пожар умер как герой.

Мангеллан ослеп.

Верховный жрец не видел попавшего в него лазерного луча, поскольку его глаза уже слезились от дыма. Потом — вспышка и обжигающая боль. Ему казалось, что все лицо охвачено огнем. Он не видел, куда идет, и не знал, что происходит: пришлось довериться телохранителям, чтобы они отвели его в безопасное место.

Наконец Мангеллан ступил в прохладное лоно своего дворца — великолепного Ледяного дворца, подаренного богами. Впервые в его стенах Мангеллан не чувствовал себя в безопасности. Он слышал вокруг топот: культисты в панике разбегались. Мангеллан приказал охранявшим его гвардейцам-предателям не подпускать никого близко и никому не доверять.

Он почувствовал, как кто-то настойчиво дергает его за рукав, и услышал голос Фурста:

— Почему мы бежим, повелитель? Что с жертвами? Кто их охраняет?

Мангеллан отмахнулся от назойливого мутанта.

— Они скованы цепями! — заверил он, прислонившись к стене, чтобы успокоиться. Он моргал и тер руками глаза, молясь богам, чтобы слепота оказалась временной.

— Но если их союзники пришли, чтобы освободить их…

— Попытайся использовать свои убогие мозги, Фурст, — рявкнул Мангеллан, — Стил привел в наш улей лишь горстку солдат. Как они могли проникнуть в мой дворец, ничего не зная о нем? Этот удар нанес кто-то изнутри. Кто-то, позавидовавший тому, чего я достиг, обретенной мною власти, и желающий очернить мою славу!

— Я уверен, вы правы, повелитель, но…

— Я всегда знал, что это случится! Я знал, что жрецы плетут интриги и строят заговоры, но чтобы так нагло… Кто из них? Что скажешь, Фурст?

— Я… я не знаю, повелитель. Я…

Мангеллан рванулся вперед, пытаясь схватить Фурста за одежду. Он почувствовал, как задел рукой отвратительного мутанта-коротышку, но схватить его не смог.

— Ты всегда шныряешь вокруг, — прорычал он, — прячешься там, где тебя не должно быть, подслушиваешь то, что не должен слышать. Скажи мне, Фурст, кто виновен в покушении на меня и в таком оскорблении богов, которым я служу?

— Никто, повелитель. Никто из нас не посмел бы встать на вашем пути.

— Ты же видел его, не так ли? Если не того предателя, который установил бомбы, то уж точно того гнусного оппортуниста, который стрелял в меня и лишил меня зрения! Я найду его, Фурст, и покончу с ним. Он сам пожелает, чтобы…

Мангеллан не почувствовал, как нож вошел в его живот, — таким быстрым и искусным был удар. Только когда он ощутил, что из раны льется кровь, и тупая боль распространяется по всему телу, до него дошло, что случилось.

Говорить он не мог, от слабости кружилась голова. Не в силах стоять на ногах, Мангеллан соскользнул по стене, на которую опирался, и, упав возле ног Фурста, с ужасом услышал, как тот прошептал ему:

— Это только твоя вина. Ты слишком много о себе вообразил, и вот к чему это привело! К тому, что нас унизила горстка рабов Императора. Я слышу богов: о, ты был так уверен, что они не соблаговолят говорить с такими, как я, что я просто не пойму их слов, — но я слышу их. Они разочаровались в тебе, Мангеллан. Ты не оправдал их ожиданий.