Чтение онлайн

– Ирсен хочет нас бросить: забрать своих людей и свалить с караванщиками.

– Ирсен, за такой поступок ты бы сам себя повесил на самой высокой рее. Да не просто повесил, а предварительно срезал кожу со спины и посыпал бы раны перцем.

– Хаген, нам надо разделиться. Ты видел команду? Ладно Ойра, Илана и мои ребята. … А что мы будем делать с другими? У нас в команде есть два кузница, пекарь, крестьяне и винодел, золотошвейка и семейка разорившихся торговцев. С ними-то что делать? Их можно потащить в Таммивиль, но никак ни в необжитые земли.

– Во-первых, Ирсен, они взрослые люди и знали, на что идут. Я не обещала, что будет просто. Во-вторых, позволь им самим решать. Тот, кто захочет остаться – пусть остается, а кто захочет уйти – это его личный выбор, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы они хорошо устроились на новом месте. Ты, Ирсен, – другое дело. Без тебя мне будет очень сложно.

Ирсен усмехнулся.

– За людей не переживай, я их за этим в город и отпустил: посмотреть, потолкаться среди местных, на рынке побывать, город посмотреть. Вечером соберемся, обсудим, что дальше делать будем. Ойра пусть богов спросит.

– Вот и замечательно! Мы с Хагеном к отцу вернемся: надо с тетушкой Эйтель поговорить, может, замолвит словечко перед нужными людьми. Отца просит об этом бесполезно. Он мне ясно указал, что мое место – в конце стола, и больше мне рассчитывать не на что. Попробую рыпнуться – посадит под домашний арест: это мы уже проходили. А я слишком стара, чтобы сидеть в холодной башне обозревая окрестности на много миль вокруг, словно дятел на сосне. Людям скажи, чтобы были поаккуратнее: лишнего не болтали, мое имя не упоминали. Здесь иностранцев много, найти всех, приехавших со мной будет очень сложно. Кстати, Хаген, я тут мальчишке серебряный задолжала. Что-то он за платой не идет.

– Серебряный? Да я этому белобрысому золотой отдал!

– Эх, Хаген, Хаген, – проворчал Ирсен, покачивая головой. – Я за сумму вдвое меньшую снял комнаты в трактире на три дня на всю нашу веселую команду и накормил их завтраком. И ты будешь нас обвинять в растрате!

– Кстати, Ирсен. Что ты говорил про паломников?– спросила Вейм.

– Да легенда наша основная такова: мы паломники и приплыли из дальних мест, чтобы посетить все храмы в этих местах.

– Ирсен, ты на подаянии разоришься.

– Ну, посещение храмов – полезное занятие. Храм – не рынок, и не трактир, а богам угодное заведение. Туда и благородные господа ходят. В нашем мире за все нужно платить, и за новые связи тоже.

– О, да… так же в храме можно поблагодарить богов, а не только нужных людей отлавливать. У тебя случайно не завалялся ключик от еще одного свободного номера? Мне б вздремнуть перед обедом, чтобы к вечеру выглядеть, словно майская роза.

– Такая же бледная? – усмехнулся Ирсен. – Постучишься к Ойре. Они с Иланой заняли четвертую комнату с конца, дескать, там вид хороший. Девушки насколько мне помнится на рынок ушли, а вот сын Иланы вроде бы спит: так что ты стучи громче.

Вейм изобразила на лице благодарную улыбку и, покачиваясь, словно флюгер в ветреный день, побрела к лестнице, облезлые ступеньки которой были видны рядом с баром. За стойкой трактирщица монотонно протирала грязной тряпкой стакан и улыбалась, отрешенно глядя немигающим взором в середину зала. Она ничего не сказала, когда Вейм, походкой морячка во время качки, прошла мимо.

Свет на ступени проникал только через открытое окно в крыше таверны и его едва хватало. Спотыкаясь пляшущие перед глазами ступени, Вейм миновала два этажа. Ноги плохо слушались, уши заложило, перед глазами раскачивались перила изъеденные жуками, лестничные пролеты, а в голове было приятно, тихо и пусто. Поднимаясь со второго этажа на третий, она задела плечом целующуюся парочку. Испуганный визг полуодетой женщины, прижатой к стене напористым кавалером, чуть прояснил убаюканное пивом сознание, выдернув из сладкого дурмана. Времени проведенном в сознании хватило ровно на то, чтобы сопровождаемая ругательствами Вейм добралась до комнаты Ойры и, не раздеваясь, плюхнулась на тюфяк, разложенный в углу. Железная кровать, стоящая перед окном была занята: на ней посапывал Ильмар, сын Иланы.

Вейм снился Драгонхолл, чьи башни-иглы прорезали шпилями северное небо, делая замок похожим на ощетинившегося дикобраза; серые полированные камни стен; ровные выложенные серым ракушечником дорожки в саду; подвесной замковый мост в виде драконьей пасти переброшенный через широкий ров, наполнявшийся водой только во время весенних ливней, когда мелкие горные речушки превращались в ревущие потоки сметающие все на своем пути; жестяные фигурки горгулий на ливневых трубах. Внезапно одна из горгулий стала увеличиваться, приобретая очертания дракона. Она повернула свою рогатую голову и улыбнулась, обнажая мелкие острые зубы. В чертах горгульи ясно узнавалась морда Стилмата.

Истошный крик заставил Вейм мгновенно открыть глаза: над нею нависала фигура в коричневой хламиде паломника. Лицо его скрывала тень капюшона, надвинутого по самый подбородок. На руках незнакомца были потертые перчатки из плохо обработанной коричневой кожи. Кожа перчаток лоснилась на ладонях. Хламида его была перевязана у пояса грубой потертой веревкой, служившей одновременно и поясом и креплением костяных четок, облезшие кисточки которых болтались над лицом женщины, щекотя нос. Вейм чихнула. Блеснувшее на солнце лезвие прошло в нескольких миллиметрах от лица, оцарапав кожу и срезав прядь волос. Увернувшись от второго удара, Вейм перехватила руку нападавшего, впившись ногтями в запястье, и не выпуская её, вскочила на ноги. Незнакомец не издал ни звука. Не замечая выступившую кровь, он замахнулся левой рукой для нового удара. Длинный нож просвистел над ухом. Вейм резко отпрянула, выпуская руку противника. Теперь отбиваясь уже от двух ножей, Вейм быстро вытащила припрятанный в рукаве стилет.

– Сдавайся! – Испуганно заорал Ильмар и, обнажив меч, ринулся на незнакомца.

Незнакомец, не оборачиваясь, парировал выпад Ильмара, и, споткнувшись о подножку Вейм, вылетел в окно. Приземлившись спиной о деревянную крышу соседнего балкона, он тут же вскочил на ноги и побежал, перепрыгивая с крыши на крышу. Вейм было рванула за ним, но подоконник предательски уплыл из-под ног, и завтрак подкатил к горлу, едва она посмотрела вниз.

– Леди, Вейм с вами все хорошо? – Спросил Ильмар, аккуратно стащив её с подоконника и укладывая на тюфяк.

– Голова немного кружится. Ильмар, ты герой! – Проговорила она, топорща рыжие волосы мальчишки. – Если бы ты не заорал, я бы не проснулась. Совсем не проснулась, … навсегда не проснулась…

– Да ладно вам… – Покраснел он, приглаживая вихры. – А вам мама ключ дала?

– Нет, – покачала головой Вейм, борясь с приступом тошноты. – Дверь была открыта.

– Я точно помню, – пожал плечами Ильмар, – что запирал, когда ложился спать.

– А какого лешего ты днем подушку мнешь?

– Я это… – проговорил он краснея.– Мама сказала, что я переволновался днем, и попросила у тетушки Ойры травок успокоительных.

– Мама у тебя заботливая, но с травками видимо переборщила, – протянула Вейм, снимая широкий пояс. Расстегнув непослушными пальцами потайные крючки, она развернула его.

– Ух, ты, – восхищенно вздохнул Ильмар, увидев потайное содержимое. – Тут баночек, как у тетушки Ойры!

Вейм усмехнулась.

– От ядов, от простуды, от водянки, от сердца, от ветрянки, – перечисляла она, проверяя колбочки, баночки и сверточки.

– А взрослые же ветрянкой не болеют!

– В этой жизни нужно предусмотреть все,– ответила Вейм, не отвлекаясь от баночек. – От сердца, для сердца, от печени, для печени, от почек, для почек, от душевной хвори, приворотное, рвотное, чтобы детей не было, чтобы они были, от бессонницы, успокоительное, для изгнания демонов, для привлечения денег, от подагры, для роста волос … А, вот оно, – лицо Вейм просветлело.– Вот он мой маленький…– протянула она, вытаскивая из кармашка крошечный синий сверточек. – Ильмар, спаси мое бренное тело еще раз, сгоняй вниз за водичкой!