Чтение онлайн

– Псина, Хмурый, чего встали как два безмозглых истукана! А ну вперёд! В бой! Или я заставлю вас сношаться с быками!

Столь выразительная фраза князя, тут же побудила обоих, перестать таращиться друг на друга и вновь полезть на укрепление, но теперь это сделать стало немного сложнее. Казалось, бой мог затянуться, но тут прогремел выстрел. Это был князь Ода, разредивший свой кунимото в воздух. Зачем он это сделал, стало известно очень скоро.

С тыла, на позиции Хиратэ, появилась ещё одна группа людей. Не воинов, а обычных крестьян. Они появились из зарослей камыша у пруда и атаковали защитников вала из пращей и луков. Нобунага вновь скомандовал полное наступление, и его воины пошли с новой силой, вдохновлённые поддержкой. Сам князь, до этого момента, командующий с места, сам взял копьё и пошёл в бой, рядом с ним, неустанно шёл Икеда Цунэоки. Нива же, не участвовавший в сражении, воспользовался обшей суматохой и зашёл с маленьким отрядом со стороны деревни, обогнув вал и тоже атаковал в тыл.

Меньше чем через час, бой был завершён. Ода Нобунага, стоял на земляном валу, окружённый своими вассалами и надменно взирал на побеждённых.

Все бродяги, будучи без доспехов, оказались сильно побиты. Сотня Хиратэ Хисахидэ, пострадала меньше, но и им тоже досталось. Сам сын старейшины был повержен копьём в ногу и получил серьёзный вывих. Оказалось, что сие копьё, принадлежало никому иному, а Инучиё. Юный Маэда итак заслужил похвалу князя, как первый поднявшийся на вражеское укрепление, так он ещё и заполучил себе «голову» военачальника. Хмурый, как назвал мрачного мечника Нобунага, стоял в стороне и пыхтел от гнева. Видимо, кроме злости, его ещё переполняла и зависть. Он то, в этом бою никак не отличился, хотя рубился как зверь и даже не получил ушибов.

– Ну, что Гороэмон, убедился в моих способностях? – ироничным тоном спросил князь Ода у сидевшего перед ним на коленях, побеждённого Хисахидэ.

– Вы превзошли мои ожидания, – покорно ответил тот и учтиво поклонился.

– Это было нечестно! – кричал предводитель бродяг, у которого во время боя вышло всё вчерашнее похмелье. – Вы нарушили договор!

– В чём же? – на лице князя отобразилась самодовольная и наглая ухмылка. Он уже знал, что ему скажет этот бродяга и уж тем более, знал, что он ему ответит.

– Срок был три дня, а вы пришли на шестой! – начал перечислять тот. – Вы сказали, что у вас не будет больше ста пятидесяти человек! Откуда взялись эти крестьяне? И эта штуковина, – он указал на тэппо, которое Нобунага вновь положил себе на плечо. – её тоже недолжно быть.

– Вот, как? Я говорил и ранее, что я дал вам три дня на подготовку. То, что я выйду на бой, через три дня, разговора не было. Касаемо подкрепления, я сказал, что из числа своих воинов, я даю вам сто человек, а себе оставляю сто пятьдесят. Да будет тебе известно, что крестьяне не входят в число моих воинов и их помощь мне, чистая случайность. Что же касается кунимото, так я не использовал его в бою, а выстрелил вверх для сигнала к наступлению. – Ода сдвинул брови и грозно взглянул на предводителя бродяг. – А теперь, собирай свою шайку и убирайся с моих земель, а не то, я больше не буду стрелять в воздух!

Слова князя прозвучали с такой интонацией, что не поверить в них было просто невозможно. Его голос и его взгляд, морально уничтожали человека, особенно такого, как этот проходимец. Как он не наделал в штаны после услышанного, было просто удивительно, но ноги его подкосились, и он попятился назад, а потом и вовсе припустил.

– Что же касается тебя Гороэмон, – Нобунага перевёл взгляд на Хисахидэ. – ты постарался на славу и мог даже победить! Но, слишком переоценил себя и недооценил меня! Видишь ведь, как бывает! Оказывается, Большой дурак, всё-таки умнее больших мудрецов! – он расхохотался.

Хиратэ, униженный его словами ещё больше, не поднял головы, застыв в поклоне, но его уязвлённая гордость сжирала его изнутри.

Уже в полдень, князь вместе со всей свитой вернулся в замок. Там он устроил победный пир. Небольшой и весьма небогатый, приготовленный на скорую руку, как в хорошем идзакая. Здесь же, он хвалил отличившихся и даже раздал награды. Помимо небольшой суммы в серебре, Инучиё, за то, что первым пробился на вал, получил серебряное украшение на шлем, в виде стрекозы – символ воинской храбрости и целеустремлённости. А за то, что победил вражеского бусё, был удостоен ярко-красной хаори. Ниве Нагахидэ, дали цубу, позолоченную, замысловатой формы. Даже Хиратэ Хисахидэ получил награду в виде новой конской упряжи, чтобы не обижался. Но главная награда досталась самому неожиданному человеку, тому, кто, по сути принёс эту победу. Оказалось, это был тот самый человек, в одежде крестьянина, доставляющий князю секретные послания и носящий имя Янада Шиндзаэмон Масацуна. Именно он подговорил крестьян поддержать Нобунагу, а также, провести несуществующий праздник в деревне, чтобы привлечь побольше бродяг. Князь Ода, придумавший эту тактику, нисколько не сомневался, что по истечению нескольких дней тренировок, люди, не приученные к дисциплине, не откажутся пропустить чарку-другую. Так и вышло. А Янада, сей тайный шпион и подстрекатель, получил от господина отличный тачи и весомый свёрток с золотыми монетами.

Хиратэ Масахидэ, как всегда бурчал, что мол, за какие-то детские шалости, князь награждает будто за настоящее сражение. Нобунага же, его игнорировал, с пренебрежительно весёлым выражением лица и поднимал тост за каждого, сегодняшнего героя. Сам он не пил, ни разу. А вот Инучиё напился. Вечером, собирая углы и обшаркивая фусума, он добрался до своей «конуры» и провалился в глубокий, пьяный сон, с оглушительным, мужским храпом.

Инучиё сидел в тёмном сарае, заваленным всякими мешками, ящиками и ненужным хламом. Таком тёмном, что света, сквозь щели в досках, едва хватала, чтобы разглядеть собственные ладони. Но делать было нечего, раз уж его сюда упекли, то выпустят только спустя обещанных три дня. Причём. Отбыть этот срок, предстояло в полном одиночестве, без воды, еды, книг и тренировочного меча. Тем более, что читать тут просто не представлялось возможным, а тренироваться в таком тесном помещении и вовсе выглядело абсурдным.

Отец и старший брат, напутствовали на прощанье, что Инучиё должен подумать над собой и своим поведением, но он, нисколько не жалел о содеянном. Разве есть в том вина, что он заступился за девочку, поколотив старшего брата? Он вины не видел. Нельзя обижать девочек, а уж таким дылдам, как Горобэй и подавно. Зато, отец так не считал, а старший брат Тошихиса ему во всём потакал, вот и упекли они своего неугомонного родственника. Хотя, Инучиё считал, что избиение Горобэя было лишь предлогом. На самом деле, они хотели, чтобы он отказался от своих убеждений. И надо же, они больше не смогли придумать ничего лучше, как посадить его в тёмный сарай, как какого-то ребёнка.

Где-то в стене, что-то зашуршало, а потом раздался голос:

– Бу-у-у!

– Кто здесь? – претворился испуганным Инучиё.

– Это я, не бойся, – ответил знакомый голос, полушёпотом.

– Здравствуй Мацу! А я уже думал, что это дзашики-вараши 16 .

За стеной послышался короткий смешок. Видимо, девочку позабавило такое сравнение.

– Чего пришла? – спросил юноша.

– Тебя повидать. Еды тебе принесла. За три дня ты можешь умереть с голоду. – последовал ответ. – Ты ведь из-за меня сюда попал.

– Брось. Я обещал, что не дам тебя в обиду. И мне не важно, кто это будет, мой брат или от… – он резко умолк, не решившись продолжить.

Вновь послышалось шуршание, скрежет и в сарай упало чуть больше света. Мацу отколупала своим когаем небольшую, едва державшуюся доску и просунула в образовавшуюся щель коробку. Инучиё тут же её принял.

– Тебя могут наказать за это, – произнёс он, снимая крышку.

– Если узнают, – быстро ответила она из-за стены. Она пыталась разглядеть в щель наказанного, но он её быстро отогнал.

– Не загораживай свет, я не вижу, что ем. И за спиной смотри, не хватало ещё, чтобы и тебя в этот чулан посадили. – он с любопытством и нескрываемым аппетитом разглядывал содержимое коробки. Тут были и два моти, и сушёные овощи, и даже бамбуковая фляжка с водой. – Ты где это всё раздобыла?

– Как где? На кухне конечно! – довольно ответила Мацу.

– Украла?!

– Ты за кого меня принимаешь? – послышались нотки возмущения. – По-твоему, я не умею готовить?

– Во всяком случае, ты не рассказывала, – он откусил кусок от колобка и сквозь набитый рот произнёс. – Спасибо!