Чтение онлайн

– Все это хорошо, товарищ капитан, спасибо за службу - сказал Рокоссовский, ознакомившись с донесением Петрова, - а теперь я хочу побывать на вашем наблюдательном пункте.

– Как прикажите, товарищ генерал, - откликнулся на его слова комбат.
– Только, пожалуйста, наденьте на себя, плащ-палатку и пилотку или каску. Фуражка у вас приметная, немецкие наблюдатели сразу заметят.

– Хорошо давайте - согласился Константин Константинович, и пока комбат доставал плащ-палатку задал давно вертящийся у него на языке вопрос.

– Давно, воюете?

– С июля сорок первого, Псковский Укрепрайон - лаконично ответил Петров не желая вдаваться в подробности.

– А за что орден?

– За Гвадалахару, - также коротко ответил капитан и, протянув Рокоссовскому каску, сказал - идемте, товарищ генерал.

На наблюдательном пункте Петрова и в расположение его батальона, Рокоссовский провел около двух часов и за все это время, у него не возникло ощущение того, что хоть в чем-то комбат неправ. Все сказанное капитаном, в ходе наблюдения находило свое подтверждение.

Когда настало время уезжать, Рокоссовский неожиданно объявил Петрову свое решение в отношении него.

– В общем, так, капитан. Готовьтесь сдать батальон своему заместителю и отправиться в полк на должность начштаба.

– А как же майор Ерофеев? Что с ним случилось?
– удивился Петров.

– Я назначил его на место подполковника Семичастного отстраненного за полное служебное несоответствие - не вдаваясь в подробности, пояснил Рокоссовский.

– Товарищ генерал, разрешите остаться на батальоне. Штабная работа не по мне - попросил Петров, чем вызвал негодование у собеседника.

– Почему у вас такое неправильное понятие о штабных работниках. По-вашему, там сидят одни бездельники и люди не способные руководить войсками. Так?

– Никак нет, товарищ генерал. Штаб это важный командный орган призванный проводить грамотное управление войсками, под руководством которого они должны громить врага и одерживать победу - браво как на экзамене отрапортовал Петров.

– Что вы закончили? Какое у вас военное образование?
– для участника Гражданской войны комбат был молод и значит, свои университеты проходил в мирное время.

– Только академию имени товарища Фрунзе - глядя мимо плеча Рокоссовского, доложил капитан.

– Так какого черта, вы мне тут балаган в отношении штабной работы развели. Постыдитесь, капитан - обиделся на собеседника Константин Константинович.

– Потому, что хорошо знаю штаб нашего полка, товарищ генерал - честно признался генералу Петров.
– Спасибо за доброе слово, но всем будет лучше, если я останусь в батальоне.

Комбат открытым текстом намекал на толстые обстоятельства, но Рокоссовский был неумолим.

– Как представитель Ставки Верховного Командования я приказываю вам немедленно сдать и отправиться вместе со мной в штаб полка. А в отношении ваших опасений можете быть спокойным. Я здесь у вас буду долго. Все ясно? Вот и прекрасно, выполняйте приказ.

Все, что осталось за скобками этого разговора, очень быстро прояснилось в штабе полка, куда Рокоссовский специально заехал объявить свое решение. Там уже был дивизионный особист майор госбезопасности Грушницкий, приехавший расследовать инцидент с Семичастным. Когда Рокоссовский упомянул имя комбата Петрова, он чуть было не подпрыгнул со стула.

– За кого вы просите, товарищ генерал-лейтенант?
– озабоченным голосом человека, старающегося уберечь от ошибки, спросил Рокоссовского особист.
– Петров груб и заносчив, да к тому же и трус. Его в июле прошлого года за устранение от руководства вверенного ему полка, с майора до капитана понизили.

– Комбат Петров не производит впечатления человека способного устраниться от руководства и тем более, не похож на труса - решительно заявил Рокоссовский.
– На чем были основаны предъявленные Петрову обвинения? Кто дал против него показания?

Генерал требовательно посмотрел на особиста, хорошо зная как быстро и порой ошибочно принимались решения в отношении людей в июле сорок первого года.

– Против Петрова свидетельствовал его зам подполковник Шляпкин - выдавил из себя Грушницкий, хорошо понимая, куда клонит представитель Ставки.

– И что Шляпкин? Занял место Петрова?

– Да, он был назначен на его место, но не успел вступить в командование. Пропал без вести под Сольцами.

– И что Петров? Снова устранился от руководства?
– продолжал задавать вопросы Рокоссовский, интуитивно чувствуя слабость позиции особиста.

– Полк под руководством Петрова принял участие в нанесение контрудара по немцам, а после боев его остатки были отправлены на переформирование. За бои под Сольцами, капитан Петров был представлен к ордену, но командование изменило представление на медаль "За отвагу" - беспристрастно доложил вместо Грушницкого Ерофеев.
– К тому же один из окруженцев, сержант Шарофеев, дал показания, что подполковник Шляпкин добровольно сдался в плен к немцам.

– Так почему же Петров до сих пор не восстановлен в звании и должности? Или за ним есть ещё прегрешения?
– учтиво поинтересовался у особиста Рокоссовский.

– Его показания никто из окруженцев не смог подтвердить, да и сам сержант был убит через три дня шальным снарядом - спокойным голосом ответил Грушницкий, давно уже для себя решивший вопрос с Петровым.

– Ну что же, мне все ясно. Александр Евсеевич, - обратился Рокоссовский к исполняющему обязанности комполка, - подготовьте приказ на Петрова, под мою ответственность. Честь имею.

Когда Рокоссовский вернулся в штаб фронта, командарма было не узнать. Он был во всем согласен с генерал-лейтенантом и заверил, что все выявленные им недостатки будут устранены точно в назначенный им срок. Подобная метаморфоза со стороны Мерецкого была вполне объяснима и логична. При правильном и грамотном раздутии дела подполковника Семичастного этот случай мог дорого стоить командующему фронта, но представитель Ставки не предпринял, ни малейшей попытки сколотить на этом себе капитал.

В рапорте направленном на имя Сталина, к огромной радости Мерецкова о нападении на Рокоссовского не было ни слова. Представитель Ставки ограничился замечанием об отсутствии на фронте хорошо налаженной разведки, указывал сроки исправления этой проблемы и извещал о своем намерении немедленно отбыть в Ленинград.

Командующий фронтом был очень рад отделаться "малой кровью" за прегрешения своих подчиненных и с радостью предоставил Рокоссовскому транспортник и истребительное прикрытие. В воздухе над Ладогой постоянно барражировали немецкие и финские самолеты, и подобная мера была необходима.