Чтение онлайн

Сначала Винченцо, а затем Иньяцио думал, что брака с представительницей рода д’Ондес Тригона будет достаточно, чтобы «облагородить кровь». Джованна тоже поначалу надеялась, что все образуется само собой. Однако потом поняла, что ее благородное происхождение – лишь средство, с помощью которого можно добиться желаемого результата. Тогда она решительно принялась за работу: много читала, терпеливо изучала языки, как хотел Иньяцио, украшала дом, выбирая мебель от королевских поставщиков Габриэле Капелло и братьев Левера. Покупала фарфор из Лиможа и Севра, ковры из персидского Исфахана, приобрела картину известного художника XVII века Пьетро Новелли, а также полотна современных художников – Франческо Лояконо и Антонино Лето, ее любимого. Давала обеды и ужины, приглашала на чаепития, завязывала дружеские отношения, хранила секреты, выслушивала жалобы и сплетни. Благодаря ей местная аристократия теперь почитала за честь получить приглашение в дом Флорио.

Палермская знать любит щеголять друг перед другом. Боятся, что про них забудут. Им лишь бы пускать пыль в глаза, думает она, просматривая список. В этом и разница между аристократами Палермо и Флорио: с одной стороны – явная, подчеркнутая, твердая убежденность в том, что они выше других по происхождению, образованию, элегантности; с другой стороны – неоспоримые факты: балы и приемы, благотворительность, покупка безделушек и Эгадских островов – вот чем Флорио на деле доказали свое превосходство. Джованна взяла на себя смелость перекинуть мост между этими, такими разными, мирами и выполнила задачу изящно и уверенно. Доказательство тому перед ней, в этом списке, где наличествуют все известные фамилии палермской знати.

О том, что эта миссия, кроме всего прочего, спасла ее от одиночества и отчаяния, она предпочитает не думать.

Джованна просматривает записи: в следующее воскресенье их дом ждет гостей на чаепитие по-английски – у часовни на вершине холма будет играть оркестрик, столы накроют в саду, чтобы дамы и господа могли гулять и наслаждаться прохладой. На столах будут цукаты, пирожные, чай из Индии и Японии, и коньяк для мужчин. Прием рассчитан на восемьдесят человек, взрослых и детей.

Все пройдет прекрасно, говорит себе Джованна и уже представляет расставленные под деревьями столы, слышит детский смех и болтовню взрослых.

Донна Чичча достает из корзины вышивание. Джованна хотела бы к ней присоединиться, но ее ждут другие, менее приятные дела. Она достает из кожаной папки бумаги и хмурится. Потому что там, в этих бумагах, нет праздных аристократов, а есть бедный, очень бедный город, который полагается на милость сильных мира сего, чтобы выжить. И она должна вслушаться, понять, кто сильнее нуждается в помощи, и сделать все, что в ее силах.

Джованна просматривает ходатайства. Вот письмо от конгрегации дам Джардинелло с просьбой помочь с приданым одной особе, которая «весьма нуждается», а также собрать имущество для новорожденных из бедных семей; еще одно ходатайство – от жен матросов с пароходов Флорио: они хотели бы учителя для своих сыновей, чтобы научить их «хотя бы читать и расписываться».

Только о сыновьях пекутся, с горечью думает Джованна. Никого в Палермо не заботит, что девочки не умеют писать и считать. Девочки, когда вырастут, должны сидеть дома, заниматься детьми и кухней. Хорошо, что хотят чему-то научить хотя бы сыновей.

Джованна смотрит на Джулию, та сидит на лужайке, играет с куклой. Ей семь лет, она очень умная девочка. Совсем недавно стала учиться вместе с братьями, как и подобает дочери аристократов. Иньяцио велел без промедления обучать ее французскому и немецкому языкам. Братья уже изучают географию, математику, стали брать уроки игры на скрипке – нужно прививать чувство прекрасного, как заведено у благородных европейских семейств. Семейств, с которыми они познакомились во время летних поездок по Италии. Кстати, вскоре они должны отправиться на Север, в Венето, в Рекоаро. Флорио стали ездить на этот курорт, узнав, что он популярен среди палермской знати, а также у промышленников и политиков с Севера. Иньяцио заключал там нужные сделки, скрепляя их не бокалом шампанского, а стаканом кристально чистой воды из минерального источника Лелия.

Джованна снова склоняет голову к бумагам, просматривает листки с расчетами. Как ни странно, именно ее тесть положил начало доброй традиции – жертвовать в пользу бедняков Палермо. Он говорил, что делает это потому, что сам родился в простой семье и знает, как тяжело достается работяге кусок хлеба. Злые языки, однако, утверждали, что он попросту откупался, хотел отвлечь внимание благородной публики от того факта, что женился на любовнице. В общем, пытался таким образом добиться признания и уважения в обществе.

Джованна изучает длинный список ходатайств, и ей на ум снова приходит мысль, которую она давно вынашивает. Она хочет открыть кухню для бедняков, ведь этим людям часто нечего есть, их жены вечно беременные, а дети умирают от голода, потому что у матерей нет молока. Нужно подумать, каких это потребует затрат…

В этот момент Винченцо вдруг делается нехорошо.

Братья играли в мяч, мяч отлетел к пруду. Винченцо побежал, схватил мяч как раз в тот момент, когда тот чуть не укатился в воду. Внезапно боль, как тисками, сжала ребенку грудь, подступила к горлу.

Тяжело дыша, Винченцино падает на колени. Он кашляет, кашель сменяется судорогой. Мяч выкатывается у него из рук.

Подбежавшая няня хлопает его по спине, но безрезультатно. Лицо ребенка сначала краснеет, затем начинает синеть. Подбегает Иньяцидду, подбирает мяч, останавливается рядом с братом. Отступает назад.

– Что с тобой, Виче?

Он видит, как рука брата цепляется за фартук няни – пальцы скручивают ткань; из горла вырывается только хрип, кажется, что Винченцо задыхается, ему не хватает воздуха, еще мгновение – и он умрет от удушья.

– Maman! – кричит тогда Иньяцидду. – Мама-а-а-а!

Джованна поднимает голову, услышав тревожный голос сына. Видит, что Винченцо лежит на земле, а няня трясет его тело.

– Донна Чичча! – кричит Джованна. – Помогите! Кто-нибудь! Доктора! Скорее!

Она вскакивает на ноги и бежит к сыну. Бумаги, лежавшие у нее на коленях, разлетаются в разные стороны.

– Воротник! Нужно расстегнуть воротник! – кричит она и сама же его расстегивает. Сгоряча царапает кожу на шее Винченцо, рот которого судорожно ищет воздуха.

Подбегает донна Чичча, за ней Нанни, он берет ребенка на руки и несет в гостиную.

– Скорее в дом! Я послал за дохтуром! – кричит он. Помогает Джованне подняться, поддерживая ее под локоть, а няня уводит рыдающую малышку Джулию.

Один Иньяцидду остается стоять с мячом в руке.

Робко, неуверенно идет он за матерью и слугами, но не входит в дом, а смотрит на происходящее через стекло дверей. Так случалось уже не раз: кажется, что воздух не может выйти из легких Винченцо, застревает внутри.

Он наблюдает за домашними со страхом, к которому примешивается раскаяние. Это ведь он заставил брата бежать за мячом… Но, с другой стороны, Винченцо вечно болен. «Я не виноват», – повторяет Иньяцио, прижимаясь носом к стеклу. А вокруг – яркий солнечный свет и стрекот цикад.

Лицо брата вновь порозовело. Мать кладет ему на лоб мокрый платок, ласково гладит по голове.

Винченцо плачет. Джованна обнимает его и плачет вместе с ним. Донна Чичча утешает обоих, затем встает, исчезает в дверях гостиной и вскоре возвращается вместе с доктором.