Чтение онлайн

Через стекло Иньяцидду слышит их голоса. Он хотел бы пойти к ним, попросить прощения у брата, потому что внутренний голос неотступно бубнит: ты виноват в том, что брат едва не задохнулся. Он хотел бы обнять Винченцо, пообещать, что больше так не будет, что они не будут больше играть в игры, где нужно бегать…

Все что угодно, лишь бы не чувствовать то, что чувствует он сейчас.

Он не знает, не может знать, что однажды этот страх к нему вернется.

Зима 1878–79 года одна из самых холодных. Джованна велела прислуге в Оливуцце поддерживать огонь в каминах, чтобы Винченцино не мерз. Здоровье первенца Флорио по-прежнему всех беспокоило. Иньяцидду был бодр и весел. Как и Джулия, которая ни минуты не сидела на месте. Винченцо, напротив, как обычно, тих и молчалив.

Джованна всегда находилась рядом с сыном, била тревогу при малейшем кашле, следила за тем, как ребенок ест, чтобы ненароком не задохнулся. И молилась, много молилась. Ежедневно, по нескольку раз в день обращалась к Богу с просьбой о том, чтобы защитил ее ребенка, дал ему сил, дал здоровья, которое, казалось, из него уходило.

Наступила весна, но медовое солнце еще не прогрело воздух; и даже ветер, обычно горячий, это легкий ветерок, не пропитавшийся еще запахом цветов и свежей травы. Подождем, пока хорошенько прогреется воздух, думает Джованна. Тогда появится возможность проводить с детьми больше времени на свежем воздухе. Винченцо будет выходить в парк, играть на траве… И не исключено, что они поедут в горы, на Пеллегрино, как она обещала сыну не раз. А главное, смогут путешествовать, например, съездят в Неаполь, как хотел Иньяцио. Летом в Неаполе прохладнее, чем в Палермо, а за городом дышится легче. Было бы хорошо опять поехать в Рекоаро.

Но пока не время думать о лете. Еще только май.

Джованна идет через комнаты, поднимается наверх. Подол ее платья шуршит по восточным коврам, покрывающим пол. Она велит слугам закрывать дорожные чемоданы, собирать детские игрушки. Скоро отъезд, и Джованна чувствует в душе странное волнение, нетерпение – искристое, как шампанское.

Наконец-то она увидит дом, о котором так много слышала, и этот остров, в который безумно влюблен ее муж.

Королевский дворец, предназначенный для семьи, у которой нет аристократических корней, но богатство которой больше, чем у любого дворянского рода. И не только в Палермо. Во всей Италии.

Когда они прибывают на Фавиньяну, день клонится к закату. Омывая море расплавленной медью, солнце освещает приземистые домики из туфа. Воздух там кажется теплее, чем в Палермо.

Перед тем как сойти на берег, Джованна заставляет Винченцо надеть теплый жакет; за ними идут Джулия и няня. Иньяцидду первым бежит к сходням, стараясь привлечь внимание отца. Ему почти одиннадцать лет, но он ведет себя по-детски. Суровый взгляд Иньяцио останавливает его: отец велит встать рядом и не баловаться.

На берегу у трапа их ждет Гаэтано Карузо, управляющий на Фавиньяне и Формике.

Иньяцио всматривается в здание, виднеющееся рядом с городком, у подножия горы. Коробка из золотистого туфа, настолько светлого, что кажется белой. У арочных проемов, выходящих к морю, железные ворота с «Ф» на фронтоне – как первая буква «Фавиньяны» или «фена», западного ветра, который дует с гор в долину и треплет паруса рыбацких баркасов.

«Ф» – Флорио.

У ног Иньяцио море ласкает причал, лижет скользкую патину водорослей.

Иньяцио спускается по сходням на сушу, рассматривает зелень воды и рыб, шныряющих в зарослях морской травы, затем поднимает голову, внимательно смотрит на дома, переводит взгляд на гору и форт Санта-Катерина, где когда-то держали в плену патриотов, – это и сегодня одна из самых страшных тюрем в королевстве.

– Наконец-то… – бормочет он. Делает глубокий вдох. Запах моря здесь особый, в нем смешивается аромат душицы и нагретого песка, соленой рыбы и скошенной травы.

– Дон Иньяцио… – Гаэтано Карузо идет следом, озадаченный его молчанием.

Иньяцио оборачивается и смотрит на человека с высоким лбом, подкрученными кверху усами и бородкой-эспаньолкой.

– Спасибо, что встретили.

– Мой долг, – Карузо слегка склоняет голову. – Я велел подготовить комнаты и ужин к вашему приезду. Мне сказали, что будут гости, – комнаты для них тоже готовы.

– Благодарю вас. Не стоило так беспокоиться, вы – управляющий, а не дворецкий.

Это не более чем формула вежливости. Конечно, Карузо, занимаясь в первую очередь организацией тунцового промысла, должен позаботиться и об удобстве семьи хозяина.

Карузо указывает дорогу, рядом с ним идет Иньяцио. Далее – Джованна с детьми, донной Чиччей и няней, а замыкают процессию слуги и телеги, груженные сундуками и чемоданами.

Джованна сошла с корабля осторожно, не выпуская руку сына из своей. Только сейчас, стоя на земле, она замечает фабрику. Вот она, знаменитая тоннара, та самая, в которую ее муж вложил значительную часть семейных капиталов, занимаясь делом с неистовой решимостью, свойственной характеру и ее свекра. Став владельцем тоннары, Иньяцио поручил ее реконструкцию Джузеппе Дамиани Альмейде. Верный архитектор спроектировал и новый палаццо для семейства Флорио, построенный близ порта на месте старого форта Сан-Леонардо.

Джованна подталкивает сына вперед, оглядывается, ища глазами донну Чиччу и Джулию. Ступая по причалу, она аккуратно придерживает подол платья, стараясь его не запачкать. Дорога от причала идет вверх, Джованна поднимает глаза и видит узкие приземистые строения. Это так называемые претти, где расположены склады, конюшни, помещения для слуг.

Слуги, набранные на острове, ждут наверху, у претти. Обожженные солнцем лица, кособокая униформа, кое-как натянутые перчатки. Придется потрудиться, чтобы сделать из них настоящую прислугу, думает Джованна, скрывая раздражение. К счастью, ее горничная, повар и кое-кто из слуг приехали раньше и уже дали наставления местным. Для начала вполне… – размышляет Джованна, разглядывая слуг вблизи. Скоро в новый дом к Флорио приедут друзья – Дамиани Альмейда и Антонино Лето. Приедут и родители Джованны, и, возможно, кузины Тригона, так что не хотелось бы оказаться в неловком положении. Может, стоило взять слуг из Палермо?

Джованна поворачивается, хочет спросить совета у донны Чиччи, и… у нее перехватывает дыхание.

Палаццо Флорио – вот он, перед ней. Она видела его на чертежах и планах Дамиани Альмейды, но из-за слабого здоровья Винченцино и семейных забот не могла поехать на Фавиньяну, чтобы поприсутствовать при строительстве. Конечно, муж много о нем рассказывал. Но сейчас она смотрит на дом своими глазами и поражена его красотой. Величественный. Мощный. Настоящий замок.

Массивное здание, сложенное из туфа и кирпича. Фасад справа выполнен в виде башни с двускатной крышей. Окна в обрамлении декоративных арок, резной декор на балконах, вверху по периметру крыши – декоративный карниз в форме ласточкиных хвостов. Железные ворота выкованы в «Оретеа», на фронтонах – герб Флорио: лев пьет из ручья, к которому спускаются корни хинного дерева.

Джованна смотрит на палаццо, переводит взгляд на мужа – он стоит к ней спиной, разговаривает с Гаэтано Карузо. Этот дворец похож на Иньяцио. Нет, поправляет она себя, этот дворец и есть Иньяцио. Глыба, в которой соединяются мягкие линии и острые грани, легкость железа и тяжесть туфа. Красота и мощь. Величие. Ей хочется подбежать к мужу, отпустив руку сына, но она не может, не должна. Это не их способ общения.

Иньяцио велит жене и прислуге обустраиваться в доме. Они пробудут здесь несколько недель, пока не закончится маттанца и пока тунец – потрошеный, разделанный, вареный – не будет готов к переработке и консервированию.