Чтение онлайн

— Алексей.

— Полностью.

— Сокольников Алексей Андреевич.

— Понял, — депутатов все знают, тем более в оргструктуре.

— В общем, нас поймали и отвезли к нему на дачу. Я не знаю, что было с Агатой, мы не обсуждали тот день до сих пор. Но насколько я знаю, она не пострадала.

— А ты? — голос хрипит.

— А я, — убирает руку, — пострадала.

— Конкретней. Мира, пойми, я должен все знать. Если мы хотим что-то построить…

— А мы хотим? Разве для тебя это не маленький романчик? Такой мужчина не может быть один, вдруг тебя там девушка ждет, или жена…

— Никто меня не ждет. Кроме работы и пустой квартиры. И для меня это не мимолетное увлечение. Я как тебя увидел, еще тогда вдали на огороде, сразу въехал по самое не хочу! Таскаюсь за тобой как щенок на привязи, а ты мне про мимолетность? — сам не замечаю, как повышаю голос.

— Вань, — как же нежно звучит моё имя из её уст, — поцелуй меня. А потом я расскажу, а то вдруг после рассказа не захочешь.

Вот, дурочка! Сам злюсь, но поворачиваюсь к ней полностью. Кладу руку на правую щечку и глажу бархат под пальцами. Смотрю как плывут её глаза, как она трется о мою руку словно кошка, которой не хватает ласки.

Приближаю лицо.

— Давай сама, — шепчу.

Она немного теряется, но после пяти секунд раздумий поддается вперед и целует. Легко, совсем невинно. Сдерживаю себя, а самому всосать её хочется. Нежно ведет губами по моим губам, слегка касается языком.??????????????????????????

— Ты вкусный, — шепчет прямо в губы. И меня срывает. Притягиваю её за затылок еще ближе. Впиваюсь в губы. Язык тут же ныряет в долгожданное тепло. Вот она точно вкусная, как клубничное мороженное. Терзаю её губы, и она отвечает с не меньшим пылом.

Пересаживаю её на колени, глажу по спине, не разрывая поцелуя. Только когда уже не хватает воздуха отрываемся, соприкасаясь лбами тяжело дышим. И тут вдруг она начинает смеяться. Так красиво и заливисто. Раньше мне доставалась лишь легкая улыбка, а тут смех и такой искренний.

— Я что так плохо целуюсь? — смеюсь в ответ.

— Нет, — обнимает за шею поглаживая волоски на затылке. — Я просто рада, что смогла.

— Расскажи мне.

— Думаю, что ты уже итак все понял, — сразу тушуется и пытается убрать руки. Не позволяю, перекидываю одну её ногу через себя и притягиваю еще ближе.

— И все же.

— Он изнасиловал меня, — её снова трясет, глажу её руки пытаясь успокоить. — Как оказалось, это продолжалось в течении трех дней. Но я так часто проваливалась в небытие, что даже толком не помню ничего. Только боль во всем теле.

— Тихо-тихо, — обнимаю её, утыкается мне в шею и ревет навзрыд. — Тише, малышка, больше тебя никто не обидит. — укачиваю её как младенца. Когда всхлипы стихают решаюсь продолжить. — Ты подала на него? Побои снимала?

— Нет, когда я очнулась, он валялся на полу без сознания. Как я позже узнала, ему надоело играться с «тряпичной куклой» и он решил сделать тоже самое с моей сестрой. Но она как-то удачно толкнула его, и он отрубился. Это и спасло нас. Я бежала голая по лесу, истекая кровью и в какой-то момент силы меня покинули. — вытирает щеки от слез. — Меня грибники нашли, думали я мертвая. Вызвали полицию, а те… — вздыхает, — видимо, я была не первой. Они уже знали, что делать. Отвезли меня в какую-то клинику. Около месяца меня там лечили, а потом отправили в дурдом. — смотрит на мою реакцию. Но я держу лицо. — А для всех я умерла. Только благодаря Марку и Агате я сейчас здесь он нашел меня, помог встать на ноги… — хм, надо поблагодарить того бугая.

— Спасибо, что поделилась. — чмокаю её в губки.

— Тебе не противно?

— Нет, — говорю уверенно, это действительно так, — ты ни в чем не виновата. Вообще не понимаю, как можно винить женщин в насилии. Даже если она на пляже без трусов лежит, закрой глаза и пройди мимо, если ты адекватный. Он болен, Мира. А ты очень сильная, ты смогла все это пережить и не сломаться…

— Я сломалась, — мотает головой, — ты не представляешь, каких усилий мне стоило все это рассказать и…

— Послушай меня, — фиксирую её голову, чтобы смотрела мне в лицо, — ты молодец! А то что было, то прошло. Ведь чтобы увидеть радугу, нужно пережить дождь.

Иван

Ожидание и реальность полные противоположности друг друга. Согласны?

Я ожидал подобный рассказ, но оказался абсолютно к нему не готов. Хотя не так, работая в органах чего только не услышишь и не увидишь. И я не кисейная барышня, чтобы падать в обморок при слове «насилие», но… Ты воспринимаешь ситуацию абсолютно по-другому, если это касается человека, который тебе дорог.

К примеру, я часто слышу, как убили какую-нибудь молодую девушку. Да, грустно, не справедливо. Но на следующий день, ты забудешь об этом инциденте. А вот если то же самое случится с сестрой, матерью, племянницей? Согласитесь, что дело меняет оборот? Это становится твоей личной трагедией.

Произошедшее с Мирой — моя трагедия. И я узнаю об этом деле всё. И виновные понесут наказание.

— Замерзла? — она так и сидит на моих коленях. Хоть ночи и теплые, но прохладу ощущаю даже я.

— С тобой тепло, — произносит тихо. А мне становится еще теплее на душе от её слов. — Твоя очередь.

— Ты не рассказала о шраме, — усмехаюсь. — Так что, моя очередь еще не наступила.

— Я рассказала о душевном рубце, — отрывается от моей груди в возмущении.

— И все же, я очень хочу узнать об этом, — кончиками пальцев провожу по белесому бугорку.

— Укус, — отводит глаза.

— Никогда не отводи глаза, — поворачиваю её за подбородок к себе. — Так ты показываешь свою неуверенность и испуг. Значит моя очередь? Что ж…

Как бы тяжело не было, но я обещал.

— Думаю ты уже знаешь, что я работаю в полиции, — вижу кивок, — так вот год назад у нас была операция, — перевожу дыхание, — в моей группе было восемь человек, восемь профессионалов. СОБР — это не просто работа, это семья. Ты каждый день доверяешь свою жизнь другому человеку, а он доверяет тебе свою…Ты бежишь зная, что спина прикрыта. Стреляешь зная, что, если не увидишь шальной пули, тебя толкнут. — смотрю мимо нее. — Нам надо было задержать одного государственного деятеля, — хмыкаю. — Мы разрабатывали его около года. Следили, пасли, знали всю его подноготную вплоть до прапрадедов. Знали во сколько он ложится и встает, во сколько уезжает и приезжает, во сколько ест и даже во сколько ходит в туалет, — горько усмехаюсь. — Но нам это не помогло. Ничего не может помочь, если кто-то выше, тоже из структуры, идет против. Тот, кто не горит за дело, а ищет только выгоду. Нас слили. Всех моих бойцов убили, самым варварским способом. Не буду тебе все описывать. Но меня, как главного, заставляли на все это смотреть. В день по человеку. А после мне доставалось ровно десять ударов плетью. Вот откуда эти шрамы, Мира. Но это все ерунда. Главный шрам у меня внутри, — прикладываю руку к груди.

— И у меня. Тебя почему отпустили?

— Преподнесли урок, чтобы не лез куда не нужно. — грустно усмехаюсь.

— Знаешь, чего я опасаюсь? — закрывает предыдущую тему.

— Поведай.

— Что наше влечение — это лишь тяга двух "шрамов" друг другу.

— Нет, Мира, — смеюсь, — наша тяга иная. Ты просто женщина, а я просто мужчина. Мы встретились и притянулись. Неважно что было до. Память к сожалению, не сотрешь, но жизнь продолжается.

— Никогда не понимала выражения: «время лечит». Оно не лечит, — мотает головой, — просто привыкаешь к боли, что внутри.

Смотрю на неё и не могу поверить, что вот она сидит на моих коленях, прижимается и даже целует. Сегодня после нашего купания, я хотел уехать. Ведь она явно дала понять, что претендовать не стоит. Вы когда-нибудь пробовали смотреть на любимое лакомство, но при этом не есть его? Вот и я не мог смотреть на эту молодую женщину и не прикасаться, знать, что ничего никогда не светит.

— Иван, — слышу окрик отца, Мира сразу дергается и встает с моих колен.

— Мы здесь, — отвечаю я.

— Задубели уже наверно, — подходит ближе. — Здравствуй, Мира.