Чтение онлайн

Мистер Коттедж настолько поддался впечатлениям об утопийцах, настолько глубоко окунулся в приветливое гостеприимство и физическую красоту этого народа, что даже не заметил совершенно иной реакции у некоторых его спутников. Пропасть, отделявшая утопийцев от дикости, карикатурности и жестокости земного бытия, подтолкнула его к некритичному одобрению их институтов и образа жизни.

И только поведение отца Камертонга открыло ему глаза на то, что эти чудесные люди способны вызывать у некоторых крайне неодобрительное и даже откровенно враждебное отношение. В самом начале над круглым воротничком на круглом лице были видны лишь круглые глаза священника, готового уступить инициативу любому, кто этого пожелает, без малейших возражений, пока при виде прекрасного обнаженного тела Прудди у него не вырвалось неуместное для служителя культа восхищенное восклицание. Однако на пути к озеру, во время трапезы и приготовлений к беседе, в нем произошли перемены, и первое почтительное, благодушное удивление сменилось неприятием и враждебностью. Как будто новый мир, казавшийся сначала просто удивительным зрелищем, вдруг приобрел характер непристойного предложения, какое можно только либо принять, либо отринуть. Видимо, привычки блюстителя общественных нравов оказались слишком сильны, и он не мог почувствовать себя в своей тарелке, не начав обличать порок. Кто знает: возможно, его шокировала и расстроила почти полная нагота окружавших его прелестных тел. В любом случае он принялся подозрительно хмыкать, покашливать и что-то бормотать себе под нос, все больше проявляя нетерпение и мешая другим.

Святого отца прорвало, когда речь зашла о регулировании численности населения. На некоторое время, пока обсуждали пророка на колесе, разум священника сдерживал бурление эмоций, но после этого накопившееся негодование излилось наружу.

– Я должен кое-что сказать, – пробормотал он. – Не могу молчать.

Священник начал швырять вопросами.

– Я хочу внести ясность в некоторые вещи. Например, желаю знать, в каком состоянии в этой так называемой Утопии находится мораль. Прошу прощения!

Он вскочил на ноги, постоял некоторое время с дрожащими руками не в силах продолжать, затем подошел к ряду скамей и, положив руки на спинку одной из них, расчесал пальцами волосы и попытался подавить глубокий вздох. Его лицо потеряло привычное спокойствие, покраснело, заблестело от пота. В уме мистера Коттеджа мелькнула жуткая догадка: видно, именно так святой отец начинал каждую неделю свою проповедь – бесстрашное обличение почти всего на свете – в церкви Святого Варнавы в Вест-Энде. Догадка превратилась в еще более ужасную определенность.

– Друзья мои, братья нового мира! Я должен вам сказать нечто не терпящее отлагательств. Я должен задать вам несколько вопросов касательно вашей души. Я хочу поговорить с вами простым языком о некоторых элементарных, незамысловатых, но крайне важных темах. Я намерен высказать вам без утайки, откровенно, без обиняков, кое-какие насущные, хотя и щекотливые, вещи. Позвольте мне без лишних слов перейти к делу. Меня интересует, существует ли в так называемой Утопии и пользуется ли уважением самый священный элемент общественной жизни? Уважаете ли вы брачные узы?

Мистер Камертонг замолчал. В уме мистера Коттеджа прозвучал ответ утопийцев:

– В Утопии не существует никаких уз.

Однако мистер Камертонг задавал вопросы не для того, чтобы услышать ответ. Это был тот тип вопросов, которые обличители швыряют с церковной кафедры.

– Я желаю знать, – грохотал его голос, – остается ли у вас в силе священный союз, заключенный нашими прародителями в Эдеме, является ли у вас правилом благословенное пожизненное соединение мужчины и женщины на хорошие и плохие времена, не допускающее интимной близости с другими? Да, я желаю знать…

– Но он вовсе не хочет знать, – прозвучал голос одного из утопийцев.

– …что стало с этой лелеемой и охраняемой взаимной чистотой…

Мистер Дюжи, вскинув длинную белую кисть, громко сказал:

– Отец Камертонг! Я бы попросил вас…

Рука мистера Дюжи по-прежнему была очень влиятельной, способной указать путь к более высоким церковным чинам. Редко что могло остановить отца Камертонга, когда он начинал сыпать молниями, обличая порок, однако рука мистера Дюжи составляла одно из таких исключений.

– …была ли она отброшена вслед за еще одним бесценным даром и полностью отвергнута людьми? В чем дело, мистер Дюжи?

– Я хотел бы, чтобы вы на данный момент не слишком углублялись в этот вопрос, отец Камертонг. Дайте нам возможность узнать побольше. Совершенно ясно, что здешние институты сильно отличаются от наших. Даже институт брака, возможно, имеет свои отличия.

Проповедник нахмурился:

– Мистер Дюжи, я обязан. Если мои подозрения верны, я хотел бы сорвать с этого мира обманчивый покров здравых нравов и добродетели.

– Какие там покровы… – подал громкую реплику водитель мистера Дюжи.

В голосе мистера Дюжи прозвучало нескрываемое раздражение:

– Тогда задавайте вопросы. Спрашивайте! Не витийствуйте. Наша риторика им неинтересна.

– Я уже задал свой вопрос, – набычившись, буркнул отец Камертонг, бросив красноречивый взгляд на Грунта и не меняя прежней позы.

Последовал четкий исчерпывающий ответ. В Утопии мужчин и женщин не обязывают бессрочно жить парами. Такой порядок большинству утопийцев неудобен. Нередко мужчины и женщины, которых свела вместе работа, становятся любовниками и все время держатся вместе, как это делали Садд и Прудди. Но их к этому никто не обязывает.

Такая свобода существовала не всегда. В прошлые времена перенаселенности и конфликтов мужчин и женщин, особенно из среды крестьян и наемных работников, если они влюблялись, под угрозой сурового наказания принуждали связывать себя пожизненными узами. Пара ютилась в маленьком жилище, которое женщине полагалось содержать в порядке для мужчины, жена прислуживала мужу и рожала столько детей, сколько получится, а муж добывал пропитание. Дети были желанны, потому что помогали возделывать землю и зарабатывать. Однако нужда, заставлявшая женщин мириться с подобным спариванием, давно миновала. Теперь люди вступают в парные отношения с избранниками, но делают это по внутренней потребности, а не под давлением извне.

Отец Камертонг слушал с плохо скрываемым нетерпением, наконец, не выдержал:

– Значит, я был прав. Вы действительно отменили семью?

Палец святого отца, направленный на Грунта, превратил его вопрос в личное обвинение.

Нет. В Утопии не отменили семью. Семью умножили, возвеличили, теперь весь мир – одна семья. В давние времена пророк на колесе, к которому отец Камертонг, похоже, проникся уважением, предрекал именно такой выход за узкие рамки архаического домашнего очага. Как-то раз во время проповеди ему сказали, что мать и сородичи зовут его и просят уделить им внимание. Но он не подошел к ним. Пророк повернулся к толпе, внимавшей его словам, и произнес: «Вы и есть мои мать и сородичи!»

Отец Камертонг громко, заставив остальных вздрогнуть, хлопнул ладонью по сиденью и возопил:

– Это уловка! Уловка! Сатана тоже умеет цитировать Писание.

Мистер Коттедж понял, что отец Камертонг больше не владеет собой. Священника страшили собственные действия, но остановиться он уже не мог. Он слишком возбудился, чтобы контролировать свои мысли и громкость голоса, и оттого голос его звенел и грохотал, как у дикаря. Он, как говорится, дал волю своим чувствам, рассчитывая на то, что его ухватки, приобретенные в церкви Святого Варнавы, помогут ему выйти из положения.