Чтение онлайн

— Фуше отнесся к ним вполне серьезно. Потому что он знает одержимость Наполеона. Он не сомневается, что при первой же возможности Наполеон нанесет фантастически смелый и точный удар. Ну, подумай, Джеймс, ведь ему нечего терять, а приобрести он может все.

Джеймс постучал пальцем по лбу.

— Бонапарт — одержимый, но не сумасшедший. Британские крейсеры патрулируют вокруг острова Эльба и проверяют все рыболовные и грузовые суда. Предположим, однако, что Бонапарту удалось каким-то образом проскользнуть мимо них и добраться до Франции. Что произойдет? Ему было разрешено взять с собой в ссылку шестьсот гренадеров. Даже если к ним присоединится еще какое-то число фанатиков, у него будет, самое большее, тысяча человек. Разве с этой тысячью солдат он сможет противостоять армии Людовика XVIII? Да в первый же час он будет взят в плен.

— А если солдаты Людовика перейдут на его сторону? — спросила я. — Что, если народ будет восторженно приветствовать его? И если легенда о его непобедимости еще достаточно сильна? Что будет тогда?

— Что значит «легенда о его непобедимости»? Народ и солдаты не могли забыть российскую кампанию и то катастрофическое поражение, которым она завершилась!

— В том-то и дело, что они вполне могли забыть об этой кампании. Наполеон столько лет одерживал одну победу за другой, и теперь их память хранит славу этих побед. Когда масса народа увидит его, ей припомнится только хорошее, все плохое забудется. Стоит нескольким крикунам начать приветствовать его — и вся толпа, как стадо баранов, мгновенно присоединится к ним. А чем громче они будут кричать, тем меньше они станут думать.

— Нет, я не согласен с тобой, — заявил Джеймс. — Ты употребляешь сентиментальные понятия типа «легенда», «непобедимость», «память». А я реалист. Французский народ обескровлен, он устал от войны. Миллионы чьих-то отцов, сыновей, братьев остались лежать в чужой земле. Тысячам калек предстоит до конца своей убогой жизни просить милостыню. Тысячи вдов и сирот поливают свой хлеб солеными слезами. Ты ни за что не убедишь меня в том, что эти люди могли все забыть.

— Мне хотелось бы, чтобы ты оказался прав, Джеймс, но боюсь, что права буду я. Поэтому я опасаюсь наступающей весны — времени, когда зацветут фиалки.

Но Джеймс лишь посмеялся над моими страхами. Он то и дело приносил мне конфеты в форме фиалок, искусственные фиалки, фиалки из оранжереи или оправленные в золото аметистовые фиалки.

— Вот видишь, вполне безопасные маленькие цветочки, — говорил он шутливо. — Тебе нужно привыкнуть к их виду и окончательно забыть о Бонапарте.

Мы много занимались любовью и постоянно шутили. С Джеймсом мне никогда не бывало скучно — ни днем, ни ночью. Но я никак не могла забыть о фиалках и Наполеоне.

И вот это наконец случилось. 1 марта 1815 года вместе со своими сторонниками, не встретив ни малейшего противодействия, он высадился неподалеку от города Канны. Известие об этой удачной высадке Наполеона достигло Парижа лишь 5 марта. Подробно рассказав о происшедшем, Фуше поручил мне донести эту новость до «наших общих друзей».

Джеймс удобно устроился в кресле в моей гостиной. Он взял на колени Минуш и, поглаживая ее, читал книгу.

— Он вернулся! — закричала я, вбегая в комнату. — Он снова здесь.

— Кто снова здесь? — растерянно спросил Джеймс, не отрывая глаз от книги.

— Наполеон! — С тайным удовольствием я увидела, как он вскочил на ноги. Книга с глухим стуком упала на пол и насмерть перепугала Минуш, которая тотчас же спряталась под креслом. — Сейчас он движется на Париж, — продолжала я. — В Каннах толпа приветствовала его, население Гренобля устроило праздник по поводу его появления. Войска, посланные остановить его, с радостью переходят на его сторону. Целые полки становятся перед ним на колени. В каждой деревне и в каждом городе, через которые он проходит, на крышах домов вывешиваются трехцветные флаги. В Лионе он выступил с заявлением, объявив о свержении с трона короля Людовика XVIII. Он пообещал также созвать Конституционное собрание и изменить конституцию страны в интересах народа Франции. Он триумфально движется вперед. Через несколько дней он будет в Париже.

Лицо Джеймса стало белым, даже его веснушки потеряли свой обычный цвет.

— Если все это правда, мы должны уехать отсюда, — выдохнул он.

— Нет, мы останемся. — Я села, чтобы продемонстрировать свою решимость. — Мы останемся в Париже.

— Ты говоришь так, словно очень рада его возвращению, — заметил Джеймс.

— Нет, просто мне надоело бегать от Наполеона, — сказала я упрямо. — Я не собираюсь прекращать борьбу с ним. И я не хочу быть эмигранткой, наблюдающей за событиями издалека, если я могу быть здесь, в гуще этих событий. Ты переедешь сюда, ко мне, в качестве месье Риго, а я опять буду Феличиной Казанова. На нашей стороне Фуше и дипломатические курьеры. Этот дом будет нашим тайным штабом борьбы против Наполеона. Когда он войдет в Париж, у него будет слишком много других забот, чтобы думать о поисках Феличины Казанова.

У Наполеона действительно нашлись другие заботы. 19 марта король Людовик XVIII в панике бежал из дворца Тюильри. При этом он так торопился, что забыл в ящике своего письменного стола все секретные доклады Талейрана и копии всех договоров, подписанных на Венском конгрессе. Никто из придворных и не подумал оказывать сопротивление. Секретари и князья, вельможи и подхалимы — все в панике бежали, и в течение одной ночи в королевском дворце не было ни души. Вскоре, однако, на окнах исчезли занавески с белыми лилиями Бурбонов и на их месте снова появились плотные шторы с пчелами Наполеона на красном императорском и зеленом корсиканском фоне. 20 марта, когда Наполеон входил в Париж, часть его жителей ликовала, тогда как целые кварталы города хранили молчание и окна их домов оставались неосвещенными. В эту ночь в Тюильри горели все огни, но, как мы потом узнали, Наполеон в полном одиночестве бродил по многочисленным залам и комнатам дворца. К бывшему императору примкнули лишь несколько его прежних доверенных лиц, несколько генералов и несколько членов семьи Бонапарт, которые быстро сообразили, что с возвращением Наполеона у них снова появилась перспектива.

В отличие от затихшего Тюильри в моем доме возле площади Парк-Монсо жизнь била ключом. Джеймс Уилберфорт, вновь выступавший ныне под именем месье Риго, организовал нашу подпольную деятельность с тщательностью профессионала и невозмутимостью истинного британца. Сюда к нам приходили множество людей, переодетых в торговцев или рабочих, простых горожан или нищих. Они приносили новости и уносили различные сообщения: С каждой неделей Джеймс становился все смелее. Дома его не было часами, а иногда и по полдня. Он ходил по улицам, слушал разговоры и наблюдал за происходящим, задавал вопросы и отвечал на них. Когда Джеймс приходил наконец домой, он о многом мог рассказать. Например, о том, что Наполеон по-прежнему бродит по пустому Тюильри. Он уже разослал повсюду своих курьеров со всевозможными предложениями, условиями, уступками, однако ни одно из союзных государств не удостоило его пока ни единой строчкой в ответ. С необычайно редким для них единодушием союзники объявили: «Бонапарт нарушил соглашение и тем самым уничтожил единственную остававшуюся правовую основу своего существования. Он поставил себя вне всяких законов и должен быть подвергнут наказанию как враг и нарушитель всеобщего мира».

Карло, единственный теперь корсиканец, к которому прислушивались, заявил в Вене: «Беглый Бонапарт будет пойман и немедленно повешен на ближайшем дереве…»

А в это время Наполеон с нетерпением ожидал из Вены ответа на свои личные послания, которыми он засыпал Марию-Луизу, настойчиво приглашая ее с сыном в Париж. Однако бывшая императрица отказывалась ехать к своему супругу, а маленький король Рима уже приступил к изучению немецкого языка, что должно было помочь ему забыть французский.

Наполеон находился в одиночестве во дворце Тюильри, а я была прикована к своему дому — и Фуше, и Джеймс настаивали на том, что для меня слишком опасно появляться на улице.

— Ты слишком хорошо известна, дорогая, — сказал Джеймс с мстительной, как мне показалось, улыбкой. — Тебя здесь чересчур любят и чересчур ненавидят. К тому же ты излишне привлекательна.

— Сколько же мне еще сидеть в четырех стенах, словно заключенной? — возмутилась я.

— Уже недолго, обещаю тебе. — Глаза Джеймса блеснули. — Армии союзников выступили против Бонапарта безо всякого объявления войны. Всего в них насчитывается восемьсот тысяч солдат. У Бонапарта едва наберется сто тысяч. Он издал военную директиву: «Пришло время, когда каждый смелый француз должен победить или умереть». Но смелые французы не верят в то, что могут победить, а трусы не хотят умирать. От неистового восторга не осталось и следа, теперь всех охватил безграничный ужас. Эту войну Бонапарт проиграл прежде, чем она началась.