Чтение онлайн

— Поехали!

Идти тут недалеко, но хотелось обернуться побыстрее, к тому же, Ларри служил в Первую мировую пулеметчиком, ему тоже интересно.

Отстрелочный стол занимало адское угробище, источавшее запахи металлических стружек и оружейной смазки. Никак иначе это сборище острых углов, выточенное напильником (не исключено, что из цельного куска металла), назвать не получалось. Но Фольмер ловко заправил в него металлическую ленту, приложился, выдал короткую очередь и удовлетворенно передал оружие Ларри.

Пока тот примерялся, Генрих объяснял мне:

— Ствол заменили на тяжелый, иначе быстро грелся, приходилось делать паузы.

— А сейчас как?

— Выстрелов двести подряд, потом ствол можно переставить…

— Быстросъемный?

— Разумеется.

Ларри грохнул первой очередью, высадив сразу патронов десять, чертыхнулся и устроился поудобнее.

— Газовый регулятор пришлось сильно переделать.

— Почему?

Фольмер едва заметно вздохнул, но объяснил:

— Для протяжки ленты требуется больше энергии, старый регулятор не справлялся.

Три хлесткие очереди, патронов на четыре-пять каждая, шарахнули по мишени.

— Люблю запах горелого пороха по утрам, — осклабился Ларри. — Неплохая машинка, только удерживать неудобно.

— На следующих образцах мы переделаем приклад, добавим сошки, рукоятки и кожух ствола, а пока так.

— Дай-то бог, Генри, — Ларри снова приложился к пулемету.

Железяка с негромким лязгом всосала остаток ленты, от деревянного щита в дальнем торце веером полетели щепки.

— Мне нравится. Не лягается, спуск четкий, строчка ровная, — резюмировал Ларри. — Сколько будет весить?

— Одиннадцать или двенадцать килограмм, это примерно двадцать пять фунтов.

— А что с пружиной? — вспомнил я известную болячку ДП.

— Вы насчет перегрева? Мы перенесли ее в трубку, — Фольмер показал на отросток в казенной части.

— Отлично, когда можно ждать пригодный к испытаниям экземпляр?

— В пределах месяца.

— Поторопитесь, мне нужна первая партия к осени!

На Чакском фронте сейчас затишье, и я надеялся, что мы успеем с «тысячей» до октября. Ее формированием занимались Хосе и Махно, вернувшиеся из Барселоны с полусотней добровольцев, отслуживших в армии.

К пробуждению будущей миссис Грандер я успел после душа, свежий и благоухающий. За завтраком после неизбежных сюси-пуси я размышлял, кому бы сегодня поручить Барбару, чтобы без помех метнуться в Йанеру, где Термен обещал продемонстрировать радар. Вернее, тоже опытный образец.

Но едва я заикнулся, что еду на аэродром, Барбара закапризничала и потребовала взять ее с собой. Недоумение, с чем связано такое желание, рассеялось быстро — виллы и автомобили есть в ее круге общения у всех, яхты у многих, а вот личного самолета и тем более личного аэродрома нет ни у кого!

Движимая стремлением выпендриться, она оделась и собралась примерно в шесть раз быстрее обычного, явившись к автомобилю в «спортивном» наряде из галифе, сияющих сапожек для верховой езды, свитера и, как дань местным традициям, беретика. Венчал все невероятной длины шарф из шелкового газа, свисавший до колен.

— Со всем уважением, мисс Хаттон, — неожиданно заступил ей дорогу Ларри, — шарф лучше бы свернуть покороче.

Блин, а точно — несколько лет назад Айседора Дункан погибла, когда длинный шарф намотался на колесо. Барбара нахмурилась, когда я напомнил эту неприятную историю, но шарф лег между нами на сиденье.

Авиабаза в Йанере уже полностью заслуживала это название: все три полосы, рулежные дорожки и стоянки для самолетов забетонированы. А еще построены два больших ангара технической службы, несколько капониров, диспетчерская вышка и даже начаты работы на терминале. Ну а как иначе, если из нескольких моих самолетов, вернее, из-за желания сократить расходы, вылупилась авиакомпания Asturia? Не одному же мне на «белянках», «арбузах» и «боингах» летать. А так, кроме перевозки почты по госконтракту, самолеты возили пассажиров и срочные грузы, причем не только по Испании, но еще в Португалию и Францию, а на будущий год планировали открыть маршрут в Лондон.

Все это привело Барбару в восхищение, и я с удовольствием передал ее на руки Севе Марченко для подробной экскурсии. А сам отправился за стоянку планеров, где поблескивали на солнце натянутые между мачтами проволочные антенны. От них шли провода в небольшой домик, там меня ждал Термен.

— Добрый день, Лев Сергеевич! А почему вторую антенну вы построили крестом к первой?

— Чтобы определять направление на объект, — оторвался от старого осциллографа Термен.

— А просто вращать антенну?

— Если мы сумеем перейти хотя бы на метровые, а лучше на дециметровые волны, то антенна уменьшится во много раз, а десятиметровую даже и не знаю, как повернуть.

Блин, сам должен был сообразить, радиотехник хренов!

— То есть вы их поставили крестом, чтобы каждая давала свой сигнал, а вы по разнице между ними вычисляли направление?

— Да, именно так.

— Пробовали уже?

— В лабораторном масштабе, натурное испытание сегодня первое.

Термен дал команду помощникам, защелкали рубильники, домик заполнило низкое гудение, засветились экранчики осциллографов и зеленый глазок радиостанции.

— Мы в луч не попадаем? — забеспокоился я.

— Нет, передающая антенна в стороне.

— Импульсы миллисекундные?

— Да, и частота осциллографа тоже.

Ну, это я подсказал сразу — так на экране получается ровная полоса, а если антенна улавливает эхо, то ближе или дальше от края, в зависимости от расстояния до самолета, возникает всплеск. Центр экрана по нашим расчетам соответствовал дальности порядка восьмидесяти километров, а дальше проградуируем на основе сообщений летчика о местоположении.

Душно и жарко в домике стало минут через пять после включения всей аппаратуры — грелись лампы, работали несколько человек, от радиотехники шли не самые приятные ароматы. С мыслями о хорошей вентиляции я вышел наружу, чтобы справиться с нарастающим возбуждением и вернуться по сигналу Термена.

Всю территорию аэродрома и базы обнесли колючей проволокой, но ворота днем оставались распахнуты — местные взрослые приходили на работу, а дети на учебу в кружках. Учились не только местные: барселонские служивые, например, сейчас гоняли вместе с нашими инструкторами группы стрелкового и охотничьего клубов, в просторечии именуемые «взводами».