Чтение онлайн

Не знаю, о чем там Хосе дальше шептался через дверь, я следил, чтобы гвардейцы не начали вдруг стрелять, но он анархистов уболтал. Из окна выбросили первый револьвер, все вздрогнули, когда он лязгнул по брусчатке. Затем упал второй пистолет, третий, и, наконец, на улицу вышли семь человек.

Малость остывшие гвардейцы повязали и усадили арестованных в кузова, расселись сами и через полчаса, восстановив в Ла-Фельгуэре законность и порядок, укатили в Овьедо.

Мы сдали ЗСУ на завод, собрали «стрелковый клуб» и тоже двинулись обратно, забив на отработку движения колонной.

На этом история для меня не закончилась — буквально через несколько дней пришел вызов в Мадрид от Менендеса. История с пальбой и пулеметом заботами Радикальной республиканской партии и ее лидера Алехандро Лерруса, враждовавшего с Асаньей, попала в прессу. Депутаты в Кортесах принялись строчить запросы, и премьер вынужденно назначил расследование.

За недолгое время, что прошло после встречи в Толедо, Менендес заметно осунулся. Округлые некогда щеки втянулись, почти исчез живот, зато увеличились лысина и число морщин. Ну и глаза такие, будто раздумывает — пристрелить, чтобы не мешал, или все-таки перебороть себя и выслушать.

Неудивительно, работа у него собачья: Асанья проводит реформы, правые считают их слишком радикальными, левые — недостаточно радикальными, и все это недовольство выплескивается на улицы и в заговоры, а за порядок отвечает Менендес.

При этом в Кортесах его рвали вне зависимости от действий управления и гвардии — одни за «преступную мягкотелость», другие за «неоправданную жестокость». Причем одновременно, менялись только стороны, смотря кого прижали — правых или левых.

Сидел он в гражданском костюме с вопиюще зеленым галстуком, а секретарь в форме каждые пять минут таскал ему депеши, от вида которых Менедес кривился, как от зубной боли. А уж от содержания…

Прямо чуял, как он боролся с желанием вбить меня в землю по самые уши, но Менендес предпочел сделать вид, что никого не замечает, и уткнуться в бумаги.

Ну, если хозяин не соблюдает политес, то мне сам бог не велел. Не дожидаясь приглашения, пододвинул кресло, уселся и начал с наезда:

— Я читал ваш приказ лейтенанту Арталю. Вы сошли с ума?

Брови Менендеса поползли наверх и, наверное, уползли бы на затылок, но он справился с собой:

— Что? Что вы на меня так смотрите?

А как еще смотреть на идиота? Или на конченую сволочь, в худшем случае.

— Я смотрю на человека, который приказал расстреливать испанцев.

— Вы неправильно интерпретируете приказ! — Менендес пошел красными пятнами. — Он должен был воодушевить! Внушить уверенность молодому офицеру!

— Да-да, «без жалости отвечать огнем». Пулеметным.

— Это эксцесс исполнителя! Горячность молодости, желание отличиться!

Я подвинулся ближе и доверительно сообщил директору:

— Знаете, есть такой принцип, если что-то может быть понято неправильно, оно будет понято неправильно. А у вас прямым текстом написано «без жалости».

— Не вижу проблемы! — огрызнулся директор.

— Вы говорите про горячность молодости. Добавьте к ней высокомерие офицеров, их презрение к гражданским, идеологическую зашоренность анархистов, постоянные стычки, самозабвенную храбрость испанцев… А когда этот бульон закипит, влейте в него пафосный приказ. Рано или поздно это приведет к большой крови, какой-нибудь не в меру ретивый молодой офицер не просто подавит выступление огнем, но расстреляет арестованных. Вы совсем не допускаете такого исхода?

— Зачем вы вообще вмешались? Это дело Гражданской гвардии, а не ваше!

— Предотвратить кровопролитие.

— Вы помешали наведению порядка!

— Ну да. Идеального кладбищенского порядка. Поймите, Артуро, я очень ценю вашу работу и догадываюсь, какие у вас сложности, но вместо того, чтобы гасить пожар, вы его разжигаете! Каждый такой инцидент возбуждает ненависть к власти, а премьеру и без этого не сладко.

Говорили мы полчаса, расстались недовольные друг другом, так что не знаю, сумел я донести свое видение или нет. А тут еще телеграмма из Барселоны, словно мало мне разборок с тайной полицией — на испытаниях разбилась белловская Aircuda, один из предсерийных образцов.

К моему прибытию обломки самолета по большей части собрали и вывезли на завод, а неудачно выпрыгнувшего пилота штопали в госпитале. Белл с инженерами закрылся в КБ, пытаясь сопоставить расчеты, последние доклады испытателя и результаты осмотра разбитой машины.

Мне Белл втирал про ошибку пилотирования, но подоспевшие летчики (русский, испанец и американец), кто уже поднимался на Aircuda в воздух, заявили единодушно:

— Самолет неустойчив!

— Нужно постоянно опасаться штопора!

— Центр тяжести слишком смещен назад!

Конструктор отбивался:

— Нам все время приходится выбирать! Да, устойчивость хуже, чем у самолетов с двигателем в носу, зато гораздо лучше маневренность!

А я мысленно чесал репу и чувствовал себя, как бы это помягче, зарвавшимся дурачком — моделизм это прекрасно, но внешний вид не дает полного понимания. Что я знал? В какой части какие номера и опознавательные знаки, сколько у какого летчика на борту звездочек нарисовано. Ну, по мелочам еще нахватался.

А в реале…

Поставил Белл движок за кабиной — пришлось сдвигать назад и крыло. Обзор получился офигительный, все хвалят, но вот вылезла неустойчивость. И дикий геморрой с валом от мотора к винту.

Сколько ресурсов и сил потрачено и что, все с нуля? Нет, менять всю схему нельзя, в конце концов, «Кобра» отлично воевала. Значит, надо дорабатывать имеющуюся конструкцию и учить пилотов. В конце концов, И-16 тоже не самый простой в управлении самолет был. А на сделанном из него И-180 сам Чкалов гробанулся. Кстати, пригласить бы его к нам, послушать, что профи скажет.

Пока же вызвал в Барселону Севу, как ни крути, самый опытный летчик у нас.

Обломки разобирали, измеряли, техники определяли самые опасные в смысле разрушения места и сечения, а я мотался по заводам и фабрикам, проверяя последние нововведения.

На «Испано-Сюизе» меня порадовали исчерпанием проблемы с эрликоновской пушкой. Лицензию у швейцарцев я получил напрямую и поделился ей с барселонской фирмой, в которой имел долю. Испанцы тут же начали клепать 20-миллиметровые автоматы почему-то во Франции, что сильно задело швейцарцев. Ко всем моим головнякам добавилась необходимость разруливать патентный конфликт, но главный конструктор «Испано-Сюизы» решил на основе полученного опыта создать свой образец. Первые испытания HS.404 показали, что путь выбран верный.