Чтение онлайн

— Я сам, иди.

Радмила принялась за крольчатину, очень неторопливо, будто даже нехотя, поглядывая на Роланда, так и не притронувшегося к разносолам.

— Ты не рад? — резко спросила она, запивая нежное мясо терпким вином.

— Рад.

Кубок грохнул о столешницу. Княгиня повернулась к безмолвным стражникам и мальчишке, застывшим под стеной. От резкого движения колыхнулось и погасло пламя близстоящих свечей.

— Уходите.

Скользнув тенями по стене, стражники и мальчишка покинули зал. Роланд насмешливо посмотрел на княгиню.

— Ты говорил с Федорой? — недовольно спросила она.

— Я сделал всё так, как ты велела, — Роланд безучастно поддел ложкой золотистую шляпку боровика, но не донес до тарелки, выронив по дороге на скатерть. Пахучее масло разлилось безобразным желтым пятном по белому льну.

— Но ты говорил с ней! — Радмила вскочила с места.

Роланд откинулся на резную спинку стула, наблюдая за молодой княгиней, меряющей шагами зал. От ее нервных порывистых движений гасли свечи, но Радмила не обращала на это внимание. Комната неумолимо погружалась в полумрак.

— Хочешь узнать, что она сказала? — предложил воин. Роланд сощурился, заметив, как побледнела Радмила, нервно перебирая бечевку от сарафана.

Она была младшей дочерью правителя Самбора Велеслава и жены его — прекрасной княгини Милорады. В отличие от старших сестры и брата Радмила ни даром к ворожбе не отличилась, ни красотой и мудростью. Талантливой в волшбе Федоре Совет пророчил великое будущее. Чернобровый красавец Финист, прославился уже в юности способностью к граничащим с безумием, но всегда успешным тактическим решениям в бою. Радмила же свои дни проводила за вышивкой и возилась в саду да на голубятне. Мать ее умерла родами, и Радмила знала Милораду только по рассказам старшего брата, сестры, да старухи-кормилицы, а отец погиб при осаде Самбора войсками хана. После смерти Велеслава Федора, наплевав на выверенные планы Совета, сорвала грядущую жертву, обуздала стихию, значительно проредив вражеское войско и заставив хана Нохоя отступить, а затем создала ключ, заперший три великие реки для всех, кто попытается перейти их с оружием. Финист, чью помолвку с княжной из пограничного города заключили, еще пока жив был славный правитель Самборский, скоро отбыл к своей невесте, не достигшей тогда даже детородного возраста, поднимать из руин Чароград.

— Нет, — Радмила, наконец, остановилась, заметив за собой, что заламывает руки и тянется укусить себя за кончики пальцев, совсем как в детстве, когда армия Нохоя приближалась к стенам города и кормилица от безысходности бессмысленно заставила прятаться ее в темном, пыльном и тесном для четырнадцатилетней Радмилы сундуке.

Княгиня встала у окна, выпрямила спину и сделала глубокий вдох. Ей почти удалось взять себя в руки. Скворцы затихли с приходом ночи, и замолчал одинокий сверчок, только ветер тихо трепал сухие листья фруктовых деревьев в саду.

После того, как войска хана Нохоя вынужденно отступили, Радмила осталась одна. С людьми, не готовыми выполнять приказы маленькой девочки. С напуганными крестьянами, заполонившими город, спасаясь из ближайших весей, хуторов и сел, выжженных и залитых кровью. С полями, вместо спелой пшеницы, усеянными телами воинов и вытоптанными копытами вражеских коней до последней былинки. Радмиле чудом удалось успокоить людей. Благодаря терпению, ежедневному труду и кропотливым расчетам удалось избежать голода. Но она никогда не чувствовала себя уверенно на положенном месте, боясь оступиться и принять неверное решение. В отличие от Финиста и Федоры, в чем она признавалась себе только в моменты слабости, когда из-за груза ответственности подкашивались ноги и дрожали руки — Радмила была трусихой. Самое страшное, что произошло в ее жизни, после гибели родителей, отъезда брата и отшельничества сестры — ей пришлось взойти на престол и править. Молодая княгиня хотела вышивать цветастых петухов, выращивать заморские розы, привезенные Велеславом из военных походов и дипломатических поездок для нее, да, пожалуй, держать голубятню. Возможно, когда-нибудь потом родить наследников мужу, за которого ее сосватает отец, но никак не отвечать за целое княжество, за незнакомых, чужих и, в целом, безразличных Радмиле людей, жизни и благосостояние которых стали зависеть от ее решений.

— Как ты себе представляла, всё произойдет? — Роланд, наконец, щедро плеснул себе вина. — Федора знала, что рано или поздно за ключом придут. И была очень удивлена, увидев меня, — горько усмехнулся он, в один глоток осушая кубок.

Точеный силуэт княгини выделялся на фоне темного окна.

— А дальше? — Радмила прижалась к холодному камню, разглядывая кружащих светлячков за окном.

— Ты велела отнять ключ любой ценой, убить её, если потребуется. Я исполнил твою волю, Радмила, — отчеканил Роланд, наблюдая за ее реакцией.

Радмилу качнуло. Она всхлипнула и схватилась за выступ у окна, боясь пошевелиться.

— Федора никогда не отдала бы ключ без кровопролития. Слишком большую цену она за него заплатила, — добавил Роланд, выцеживая последнюю каплю вина в свою чашу, — и, похоже, ни ты, ни я, ни даже Совет не знает в полной мере, насколько цена оказалась высока.

— Почему нельзя было создать настоящий ключ? — Радмила закрыла лицо ладонями, и голос ее зазвучал приглушенно. — Или пусть бы это была безделица, с которой проще обращаться и легче спрятать?

— И уничтожить, — тихо добавил Роланд.

Княгиня отняла руки от лица и села возле воина, не мигая глядя на него.

— У меня не дрогнет рука, Роланд. Если для того, чтобы избежать войны и повторения того кошмара, мне придется удушить девчонку собственными руками — я это сделаю, — заявила она. — И память о сестре не станет мне помехой.

Роланд покрутил в руках пустой кубок и оставил его в сторону.

— Об этом я и собирался с тобой поговорить, — мрачно начал он, расстроенно думая, что вино закончилось очень не вовремя, а пока они с Радмилой обсуждают дела государственной важности, звать служку как-то несподручно.

Зайчатина, манившая пряностями, остыла. Плакали воском, догорая, свечи.

— Ключ нельзя уничтожить так просто, — Роланд лениво ковырнул зайца, перетаскивая себе на тарелку кусок, — это, по крайней мере, утверждает Федора.

— Я не верю ей! — рявкнула Радмила. — Федоре просто жаль было потраченных впустую лет, сил и возможностей…

— И она привязалась к Марушке, — добавил Роланд.

— К кому? — княгиня брезгливо поморщилась. — Она дала ключу имя?

— Да, — Роланд кивнул. — И воспитала из нее прекрасную знахарку.

Радмила брезгливо поморщилась.

— К чему ты клонишь? Жалеешь ключ? — прищурилась она. — Это то же самое, если бы ты каждый раз со слезами прощался со своим мечом, когда тебе нужно пересечь реку. Всего лишь средство…

— Я помню, — перебил он, стряхивая невидимую крошку со скатерти.

— Если удалось отнять его у Федоры, значит, получится и уничтожить.

— Ты дальновидно решила для этого вызвать Чернава, — в памяти всплыла темная фигура, застывшая на поле боя среди павших воинов да раненых лошадей. Роланд брезгливо поморщился.

— Не я, а Совет, — Радмила качнула головой. — Если что-то пойдет не так, он вмешается.

Зайчатина сиротливо ютилась у Роланда на тарелке. Обреченно смотрела сморщенной брусничиной из пустой глазницы жареная щука, выловленная из пруда спозаранку и приготовленная специально к его прибытию.

— Не Чернаву ли ты сама запретила возвращаться в город за то, что кости с погоста таскал? — процедил Роланд.

— Старейшина Беримир уверяет, что Чернав единственный из всех, кто после выходки моей сестры, — Радмила выделила два последних слова, ровно с таким же презрением, как сделал это старейшина, — может использовать свою силу. Именно потому, что ее черпает от мертвечины. Остальным приходится туго, — княгиня вдруг неловко улыбнулась, — они, Роланд, настаивают, что после создания ключа из Троеречья исчезли чары. Поэтому, с удовольствием помогли бы разобрать его, но…