Чтение онлайн

– История, – скривился Хранитель, – Что ты можешь знать об истории! Она вершится царями и военачальниками, а хранится, пересказывается и интерпретируется нашим орденом. Тебе подобным нет места на страницах истории. Но всё же ответь мне: не слишком ли большую ответственность ты на себя берёшь, одним лишь словом меняя жизнь человека? Не тяжела ли для тебя ноша?

– Наши дороги должны были пересечься, – повторил проповедник. – Но в любом случае каждый проживает только свою судьбу – и ничью больше.

Хранитель внезапно резко подался вперёд и, пристально глядя в глаза собеседнику, прорычал:

– Тогда скажи мне, почему это должно случиться?

– Почему мальчик должен пойти по кривой дорожке? Это слишком философский вопрос, на мой взгляд: откуда берутся в человеке дурные наклонности – наследственность, необъяснимый изъян в душе, тяжёлый опыт из прошлых жизней – кто знает…

– Ты прекрасно понял, что я спрашиваю не об этом. Если на секунду допустить, что всё, напророченное здесь тобой, – это правда, почему это должно случиться? Если наш путь должен скоро оборваться, то кто в этом виноват? Отвечай же, откуда в твоей голове возникают такие вещи. Кто тебе их нашёптывает? Какие знаки, которые никто, кроме тебя, не видит, ты читаешь? Что за демоны дёргают тебя за ниточки?!

– Ты сам понимаешь, что говоришь, или за тебя отвечают поколения твоих учителей? Кто может быть виноват в том, что старое отмирает, а на его место приходит новое? Если кто-то или что-то живёт на земле достаточно долго, они в какой-то момент начинают занимать чужое место. Будь то зверь, человек, гора, море или государство – их объединяет одно: каждый в точно отмеренный срок должен уступить своё место новой форме жизни. Тут уж ничего не поделаешь. И никакие демоны здесь не играют роли – как образованный человек ты ведь просто обязан знать, что любые демоны – это не более чем персонификация тёмных сторон нашей души.

– То есть это некая высшая необходимость, для простых смертных непонятная и недоступная? – с горькой усмешкой спросил Хранитель. – И по этой необходимости целый великий народ канет в лету и останется от него всего лишь слово?

– А разве слово – это так мало? Бывало, что целые народы исчезали с лица земли, не оставив после себя и этого.

Больше они не говорили. Некоторое время сидели молча, потом проповедник встал и направился к выходу. Когда он уже был на пороге, Хранитель окликнул его:

– Что ты в итоге сказал тому крестьянину о его сыне?

– Всё как есть.

– А он что?

– А он сломал древко метлы о мою спину, – улыбнулся проповедник.

– Легко отделался. Ты ведь понимаешь, что в этот раз не переживёшь тех, чью гибель предрекаешь?

Проповедник кивнул и вышел. Хранитель долго ещё сидел, погружённый в раздумья, а город вокруг него продолжал жить своей жизнью, не ведая и не интересуясь тем, что где-то обсуждаются, а где-то творятся судьбы мира, – каждый его житель стремился к вещам простым и понятным и спешил в полной мере прожить свою судьбу. А вскоре и город затуманился, потерялся из виду, словно его никогда и не было в природе. Видение таяло и рассыпалось, не оставив после себя ничего, кроме странного, ни с чем не сравнимого послевкусия.

В квартире профессора Донского царили смута и неразбериха, какие всегда случаются, если человек собирается в отпуск. Из недр шкафов извлекают чемоданы и дорожные сумки, и выясняется, что ручки чемоданов отломлены, на сумках сломаны молнии, а времени пойти и купить новые или отдать в ремонт старые уже совсем нет. Также в последний момент оказывается, что пляжные шорты и купальники, которые определённо были впору в прошлую поездку, теперь малы, словно их кто-то в шутку тайком ушил; панама, вроде бы неплохо смотревшаяся на старых фотографиях, представляет собой самое удручающее в мире зрелище и способна не столько защитить от солнца, сколько опозорить своего владельца на весь пляж. У солнцезащитных очков обязательно оказывается сломана дужка, а старых, жутко неудобных, натирающих между пальцами, но дорогих сердцу вьетнамок и вовсе след простыл. Извлечённый на свет божий фотоаппарат категорически отказывается распознавать карту памяти, к тому же зарядное устройство от него тоже куда-то исчезло. Предвкушая целый букет впечатлений от грядущей поездки расстраивается желудок и нарушается сон, так что человек приезжает на солнечный юг пожухшим овощем, не особо осознающим, что вокруг него происходит. Все эти сборы происходят под включённый телевизор, как раз показывающий выпуск новостей, в которых обязательно расскажут о какой-нибудь аварии, теракте, катастрофе, вспышке болезни или, не дай бог, разбившемся где-то самолёте. А ведь ещё обязательно остаются незавершённые дела на работе, которые добавляют свою порцию нервозности и мягко подталкивают человека к приступу паники. Это одна из аксиом жизни: перед отпуском всё идёт не так, но если бы Дмитрий Иванович мог заранее знать, насколько в этот раз всё пойдёт наперекосяк, то, определённо, он предпочёл бы самоизолироваться дома.

Ко всему бесконечному списку отложенных на последний момент дел у профессора Донского добавились ещё двое клиентов (он предпочитал это бодрое, энергичное слово слишком, на его взгляд, больничному и унылому «пациенту»), которых ну просто кровь из носу необходимо было успеть принять до отъезда – Дмитрий Иванович был практикующим психотерапевтом. Один из них наконец-то ушёл, и сейчас на его месте расположился второй. Чтобы качественно и глубоко вникнуть в их проблемы, пришлось собрать всю свою волю в кулак, и вытрясти из головы всё отпускное настроение и впустить вместо него рабочее. Сознание со скрипом и стоном протестовало против такого насилия над собой, но деваться было некуда, приходилось слушать.

– Ну, что вы мне расскажете сегодня интересного?

– Да знаю я уже всё наперёд, что вы мне скажете – я ведь вам уже всё рассказал ещё по дороге сюда.

– Вот как! И что же я – что-нибудь вам на это отвечал?

– Ну да, как обычно – всякую чушь! – Клиент заливисто рассмеялся, очень довольный своим остроумием.

Профессор про себя пожелал ему много всякого нехорошего, вслух же поддержал шутку:

– Ну и отлично, тогда включим это в счёт за сегодняшний приём. А пока давайте добавим немного конкретики: раз ваш внутренний советчик ассоциируется у вас с моей персоной, то в вашей голове выстроилась определённая логическая структура того, как я вижу и понимаю вашу ситуацию. Хотелось бы услышать, как вы это себе представляете.

– Ну, как обычно, вы мне намекаете, что виноваты всегда оба, что двадцать шагов между нами, и каждый должен пройти свои десять, ни больше, ни меньше, что точки соприкосновения должны быть для здоровых отношений, что на пустом месте они не возникнут, пока мы их сами не создадим – ну и всё в таком духе. А главное, я ведь про Дашку задумался – вот вы ведь точно сказали: ребёнок всё понимает, хоть и не всегда осознаёт. Это ведь что получается: раз мы не разводимся только потому, что ребёнку и мать, и отец нужны – семья нужна полноценная, то ребёнок виноват каждый раз, когда мы ссоримся, скандалим, мозг друг другу сверлим. И каждый раз мы вину эту на ребёнка спихиваем, а она с ней живёт, так?

– Верно мыслите. Мало того, что вся система воспитания у нас: и христианская дореволюционная, и советская, и тот их несуразный гибрид, что является нормой на данный момент, – вся эта система построена на создании и развитии у ребёнка чувства вины. Вины перед родителями, учителями, государством, Богом – этого и так оказывается чересчур много для большинства людей, так если ещё сверх того нагрузить человека дополнительной её порцией, то человек может и не выдержать. К тому же, уж простите за бесцеремонность, для взрослого, сильного и состоявшегося мужчины перекладывать ответственность за целостность своего брака на плечи шестилетней девочки – это очень малодушно.

– А вы-то сами женаты?

– Был в юности, лет сорок назад, на сокурснице. Но оказалось, что прежде всего я женат на медицине, а выстраивать такого же рода отношения ещё и с человеком – это сродни двоежёнству. Когда я это понял, то мы тихо, мирно, без скандалов разошлись, и каждый пошёл по жизни своей дорогой.

Конец ознакомительного фрагмента.