Чтение онлайн

Внезапно тело Курбана стало оседать и он, потеряв сознание, упал у её ног.

— Курбан!

Услышав её крик, всадники, деликатно оставившие их наедине, обернулись, несколько человек спешились и бегом бросились к Абат. Один из них склонился над Курбаном.

— Большая потеря крови, — сказал он, — ему нельзя было ехать с нами. Но разве можно было его удержать?..

Абат стояла на коленях около Курбана, её слёзы падали прямо на его лицо. Курбан открыл глаза, пошевелился и попытался сесть, но не смог. Двое товарищей помогли ему подняться, посадили в седло.

— Мы поедем слева и справа от тебя, поедем медленно, — сказал тот, что был постарше. — Выдержишь, Курбан?

— Выдержу. — Глаза Курбана остановились на заплаканном лице Абат, он улыбнулся ей одними губами и повторил: — Выдержу.

Абат, сидя за спиной вожака комсомольцев Мурада, который услыхав выстрел, бросился на помощь, а потом организовал погоню, не отрываясь смотрела на самого близкого ей теперь человека.

А Гулбурун? О нём как будто все забыли. Где он упал на склоне бархана, там и остался лежать, время от времени скрипя зубами. Зачем, почему он поверил Оразали-баю, зачем, почему он не всю жизнь не с теми, к кому принадлежал по рождению и судьбе?

Поздно было теперь задавать эти вопросы.

Один из всадников подъехал к нему.

— Хватит лежать, поднимайся, — сказал он. — Иди впереди нас. В ауле будем судить тебя перед всем народом, Гулбурун.

— Я, — сказал Гулбурун, — я…

Он стоял, глядя на носки своих сапог.

— Знаем, что ты был не один. Дружки твои тоже получат своё, от нас они не уйдут… За всё ответите вместе.

Только один — следующий день — школа не работала. А потом — уже вместе, в неё, рука об руку, пришли Курбан и Абат.

Никто не знал истинных размеров богатства Хайдар-бая: на любом из пастбищ, доходящих до кромки песков, паслись его несметные отары; ему принадлежала добрая половина земли в ауле и половина воды; без счёта держал он в ауле рабочий скот, втридорога сдавая его в наём неимущим, одним словом, у него были все основания считать себя счастливейшим из смертных.

Но сам он себе таковым не считал. Каждому человеку, каким бы он ни был, чего-то не хватает, одному того, другому — другого. И Хайдар-бай не был исключением, ибо его природа обделила тем, что в изобилии давала последнему бедняку аула — детьми: да у могущественного человека не было ни дочери, ни сына. В народе говорят, что сын — это начало счастья, дочь же — успокоение душе. Так вот, если верить тому, что говорит народ — а как этому можно не верить, Хайдар-бай и его душа были обделены счастьем и лишены успокоения, и тут уж никто не завидовал ему.

Может быть он был одинок? Конечно, нет. Была у него жена, но детей не было, потом появилась вторая, затем третья. Прошло несколько лет, как по огромному дому Хайдар-бая ходили молчаливые и покорные три жены, но детские голоса не звучали в этом доме, словно на нём висело проклятье. И вот, наконец, его мученья кончились: вторая жена принесла ему сына. Надо ли говорить, насколько счастлив был бай, ведь он был уже совсем не молод; надо ли говорить, что мать его наследника сразу стала занимать совершенно особое положение в его доме, где две другие жёны были превращены в простых служанок. Это и сгубило её: ведь зависть легко переходит в ненависть, а там, где есть ненависть, живое становится мёртвым. Так произошло и здесь: и ребёнка, и его мать вскоре нашли в их постелях мёртвыми. Что при этом испытывал Хайдар-бай, говорить не будем, скажем о другом: как только он дознался, что причиной его несчастья была старшая, некогда горячо любимая им жена, он убил её собственной рукой и в один день справил сразу трое поминок.

И природа, похоже, тоже посчитала, что пришла пора Хайдар-баю получить от неё свою долю справедливости: вскоре после только что описанного злодейства и несчастья, младшая жена бая, восемнадцатилетняя Энетач стала привередлива в еде. Бай возблагодарил аллаха и приставил к Энетач трёх прислужниц, которые сдували с будущей матери даже пылинки, не давая ей ударить пальцем о палец. А потом, в положенный срок в жизнь Хайдар-бая вошла девочка, похожая на мать и подобная только что расцветшему свежему цветку — ей дали имя Гызылгюль — красный цветок. Но не сошло успокоение в суровую душу Хайдар-бая, да и не успокоения он ждал. Он ждал наследника: сына. Поэтому он холодно поздравил жену с рождением дочери и вознёс к аллаху молитву о ниспослании ему мальчика. Но проходили год за годом, а молитва бая всё ещё, похоже, находилась в пути. Наконец, на седьмой год после рождения дочери, в то время, когда стареющий бай подумывал о новой свадьбе, небо дало знак, и Энетач принесла ему сына, полного, крепкого мальчика с чёрными кудрями. Он был похож на игрушечного верблюжонка и вскоре стал всеобщим любимцем: имя ему дали Бугра.

Вот теперь у Хайдар-бая были все основания считать себя счастливым. И он с удвоенной энергией принялся умножать свои богатства — ведь теперь у него рос наследник.

Время шло. Совершилась революция, но Хайдар-бай жил по-старому. Гызылгюль, которая с детства обещала вырасти красавицей, выполнила то, что обещала. Она достигла совершеннолетия в тот Самый год, когда её брат пошёл в школу. Гызылгюль в школу не ходила, поскольку её отец был твёрдо убеждён, что там девушке не место. Другое дело наследник — мальчик должен вырасти грамотным, это Хайдар-бай понимал.

Однажды, когда в доме никого не было, кроме Гызылгюль, Бугра вернулся из школы раньше, чем всегда. Лицо у него было заплаканным. Войдя домой, он отбросил в сторону книжки и тетради и, всхлипывая, бросился на кошму. Гызылгюль, присев возле братишки, ласково спросила:

— Ты почему плачешь, Бугра?

— Меня задразнили в школе.

— Тебя? Кто же тебя может дразнить?

— Все. Все мальчишки аула.

— Но как? Что они тебе говорят?

— Стоит нам выйти после уроков на перемену, как они все кричат мне: «Байский сын, байский сын, у тебя отец кулак…».

Что могла сказать, чем утешить Гызылгюль своего маленького брата? Она была взрослая и многое из того, что было тайной для Бугра, она уже знала. Знала она и о том, что Хайдар-бай отказался вступить в колхоз и что он по-прежнему богаче всех в ауле, и что немалая часть жителей работают для того, чтобы Хайдар-бай становился ещё богаче. Ей очень хотелось бы, чтобы их семья ничем не выделялась, чтобы их стада влились в общее колхозное стадо; но мало ли чего ей хотелось? Ей, например, до смерти хотелось ходить в школу, стать грамотной, но зная крутой нрав Хайдарбая, она боялась даже заикнуться об этом, тем более не могла она ничего сказать отцу о колхозе.

Вздохнув, она погладила брата по кудрявой голове:

— А ведь они говорят правду. Бугра-джан.

— Как правду, Гызылгюль?

— А ты подумай сам. Много у нас овец?

— Очень много.

— Вот видишь. А зерна, денег, скота?

— Тоже.

— А сколько людей на нас работают: пасут наших овец, доят коров, прядут для нас шерсть, ткут нам ковры. Много?

— Много, Гызылгюль.

— Вот почему и дразнят. Ведь бай — это тот, у кого самое большое богатство. Значит, наш отец, самый богатый в ауле, и есть бай. И он не хочет поделиться своим богатством ни с кем. А в это время другие, кто много беднее, отдают в колхоз своего единственного верблюда, последнюю лошадь, свою землю и свою воду. Даже маленькие виноградники во дворе готовы отдать, чтобы не было больше ни богатых, не бедных, чтобы все были счастливы.

— А почему же наш отец не хочет этого?

— Потому что он и так всё имеет. Сейчас он самый богатый и всё от него зависят. А когда организуется колхоз, всем найдётся работа на общую пользу и никто не захочет работать на нашего отца, а будут работать Друг для друга. Но пока что этого ещё нет — вот почему и говорят нам, что мы байские дети, понял теперь?

— Теперь понял. А откуда ты всё это узнала?

— Я? — Смутившись, Гызылгюль покраснела и стала ещё красивее. — Я узнала… Но разве учитель не рассказывал вам про это?