Чтение онлайн

— По моим расчетам, Луи, мы в настоящее время прошли свыше тысячи миль от Железного острова, — сказал он своему юному другу, — и нам пора бы уже быть у берегов Азии. До сих пор я мог рассчитывать лишь встретить остров, но теперь это множество птиц заставляет меня предполагать, что земля в той стороне, и я решил последовать их указанию и переменить курс в этом направлении! Но я все-таки ищу Катай, а не острова!

И Колумб приказал, чтобы вся эскадра шла на юго-юго-запад, по указанию птиц, очевидно, летевших в этом направлении к берегу. Адмирал намеревался итти в этом направлении в продолжение двух суток, затем снова вернуться к своей прежней дороге. Между тем, снова стали появляться совершенно свежие травы и целые стаи береговых птиц, между прочим, даже утки.

Так прошел день восьмого октября; следующий за ним день отличался от предыдущего только тем, что ветер изменился и стал дуть в противном направлении, что отчасти успокоило экипаж, начинавший опасаться, что здесь ветры дуют всегда только с востока.

Десятого октября 1492 года, когда солнце взошло, ветер был свежий, суда шли со скоростью девяти узлов в час; признаки близости земли заметно умножились, и крики: «Земля! Земля!» не раз раздавались на всех трех судах. Но Колумб приказал объявить, что тот, кто без достаточного основания крикнет «земля», лишится обещанной награды даже в том случае, если бы впоследствии случилось и заслужить ее. Все стали осторожнее.

— Смотри, Санчо, там, на краю горизонта, видишь волнообразную линию? Уж не земля ли это? — сказал шопотом Пэпэ старому Санчо.

— Нет, нет, приятель, нынче на закате мы еще не увидим земли! Наш мудрый адмирал, может быть, и прав, но до сих пор все его доказательства заключались в его умных речах!

— Как, Санчо, неужели и ты теперь против адмирала?

— Я не могу быть против человека, чьи дублоны за меня! Это значило бы поссориться со своим лучшим другом, то-есть с деньгами. Кроме того, дон Христофор, без сомнения, человек очень ученый и, по-моему, уже доказал нам достаточно ясно, что земля кругла, как он утверждал, потому что если бы она была ровной лепешкой, то на краю ее не могло бы быть такого громадного пространства воды, иначе эта вода непременно стекла бы. Понимаешь?

— Да, как же, это весьма понятно!

— Но, скажи на милость, что там происходит на палубе? Какая муха укусила наших матросов?

— Эй, да там как-будто слышатся ропот и угрозы! — заметил Пэпэ.

— Будь я на месте дона Христофора, я бы, недолго думая, оштрафовал всех этих бунтарей на один дублон и разделил бы эти дублоны между его верными и покорными людьми, как мы с тобой, Пэпэ, которые готовы в угоду ему скорее умереть с голода, чем вернуться в Испанию тоже помирать с голоду, да еще не увидев Азии.

— Пойдем к адмиралу, Санчо! Пусть он увидит, что у него все-таки есть друзья на судне!

Санчо согласился, и минуту спустя они оба были подле адмирала. В тот момент, когда Пэпэ и Санчо появились на палубе, возмутившимися матросами было решено предстать всем экипажем перед адмиралом и через выборных или уполномоченных потребовать немедленного возвращения в Испанию.

В тот момент, когда адмирал в сопровождении дона Луи сошел с юта, чтобы итти в свою каюту, десяток голосов разом остановил его:

— Сеньор! Дон Христофор! Ваше превосходительство…

— Сеньор адмирал!

Колумб остановился и, обернувшись лицом к собравшимся матросам, спокойно спросил с обычным, присущим ему, чувством достоинства:

— Что вы хотите мне сказать? Говорите, я готов вас выслушать!

— Сеньор, все мы, которых вы здесь видите, истомились этим бесполезным плаванием, этим скитанием по океану, и опасаемся, что если мы теперь же не вернемся обратно, то все должны будем погибнуть здесь с голода!

— А знаете вы, на каком расстоянии мы находимся сейчас от Железного острова, если обращаетесь ко мне с нелепой просьбой? Разойдитесь сейчас же, и чтобы я больше не слышал подобных речей!

— Но, сеньор, не можем же мы итти на гибель, не высказав вам даже своих жалоб! Мы и так уже следовали за вами, быть может, слишком далеко для того, чтобы иметь еще возможность вернуться в Испанию! Прикажите эскадре, сеньор, итти в Европу сегодня же, не то нам не суждено будет увидеть свою родину!

— Да это возмущение! Открытое возмущение! — крикнул дон Луи. — Кто смеет говорить так со своим адмиралом?

— Все, сеньор, все! Нельзя молчать, когда вам грозит гибель и неминуемая смерть!

— Неужели вы настолько забыли свой долг, что осмеливаетесь обращаться с подобным требованием? — крикнул дон Луи, но Колумб остановил его.

— Предоставьте мне это дело! Слушайте все и запомните: это мой решительный ответ на все подобные просьбы! — сказал адмирал. — Эта экспедиция имеет целью перерезать всю ширину Атлантического океана и дойти до Индии. Наша задача — проложить туда новый кратчайший путь. И что бы ни случилось, мы будем итти на запад до тех пор, пока земля не преградит нам путь. Если я услышу еще хоть одно слово ропота и недовольства, то, предупреждаю, виновный будет примерно наказан. Выказывая возмущение, вы подвергаете себя опасности никогда не вернуться в Испанию! Поймите, что теперь уже поздно об этом думать! На обратный путь потребуется вдвое больше времени, чем вам потребовалось, чтобы притти сюда, а вода и припасы у нас значительно поубавились! Мы должны во что бы то ни стало найти здесь землю, иначе не можем вернуться на родину!

— Если мы обещаем вам повиноваться еще в течение трех суток, то по истечении этого времени, если земля не будет в виду, обещаете вы нам итти назад в Испанию? — спросил чей-то голос в толпе.

— Нет, никогда! — твердо ответил Колумб. — Я должен итти в Индию, и хотя бы на это потребовался еще целый месяц, пойду в Индию, знайте это! А теперь расходитесь по своим местам, и чтобы подобные вещи более не повторялись!

Во всей фигуре, в голосе и взгляде этого человека было столько уверенности, невозмутимого спокойствия, столько непреклонной воли, что никто не посмел ему возразить. Все разошлись, но чувство недовольства не было окончательно подавлено; у экипажа «Санта-Марии» не хватало решимости для открытого бунта и насилия, не зная, как к этому отнесутся экипажи двух остальных судов.

— А дело, кажется, становится серьезным, — заметил дон Луи, когда он с адмиралом остались одни в своей каюте.

— Да, Луи, я скажу вам даже больше: некоторые из них уже помышляют о том, что нас с вами, то-есть вас и меня, нетрудно было бы выбросить за борт! Санчо предупреждал меня об этом, но я решил придерживаться мирных средств до того момента, пока это будет возможно. Когда же явится необходимость прибегнуть к силе, то вы увидите, друг мой, что Христофор Колумб так же хорошо умеет владеть мечом, как и своими морскими инструментами!

— А, по вашим соображениям, скоро ли мы должны увидеть землю? — спросил дон Луи. — Я спрашиваю вас об этом из простого любопытства, поверьте мне!

— Верю, мой юный друг, иначе вы, вероятно, не были бы здесь, и мой ответ таков: по моим расчетам, мы должны были бы уже встретить землю или хотя бы некоторые из тех островов, которых, как известно, такое множество у берегов Азии!

— Так вы думаете, сеньор, что мы действительно с часу на час можем очутиться в виду земли?

— Несомненно, и если бы я не считал это унизительным для себя, то мог бы смело принять предложение одного из этих людей. Птоломей разделил землю на двадцать четыре части по пяти градусов каждая, я отделяю на Атлантический океан пять или шесть таких частей и убежден, что тысяча триста миль должны быть высшим пределом расстояния Азии от Европы; из этой цифры мы оставили за собой, несомненно, тысячу сто миль, и, быть может, уже завтрашний день будет для нас великим днем!