Чтение онлайн

Дон Луи смотрел в другую сторону, стараясь уловить вдали контуры «Пинты», но при последнем возгласе адмирала оглянулся и увидел, что, несмотря на позднее время года, северо-восточный горизонт прорезали две ярких молнии одна за другой.

— Сеньор Винцент, вы здесь? — спросил Колумб, вглядываясь в группу темных фигур на палубе.

— Здесь, дон Христофор! Смотрю на небо и думаю, что это явление предвещает нам сильнейшую бурю!

— Да, и она придет как-раз с этой стороны или же со стороны той, где была молния. Все ли у нас в готовности на судне?

— Все, ваше превосходительство, больше ничего сделать нельзя! Рулевые выбраны самые опытные и надежные, люки закрыты, и сам я всю ночь не сомкну глаз!

— И я тоже, уважаемый Пинсон! Мы будем настороже!

Немного погодя поднялся юго-западный ветер. На судах не оставалось ни малейшего клочка паруса, их гнало вперед ветром, и единственное, о чем теперь заботились рулевые, это чтобы суда эскадры не теряли друг друга из вида, и с этим было немало хлопот.

Так прошла ночь на тринадцатое число; днем ветер стал как-будто стихать, или же при дневном свете и самая опасность казалась не так страшна, как ночью. Оба судна подняли по одному небольшому парусу и понеслись по волнам с быстротою птицы. Но к вечеру буря снова разыгралась; пришлось снова убрать все паруса; еще до наступления ночи Колумб заметил, что «Пинта» совершенно выбивается из сил, что она не может долее бороться с ветром, и приказал, чтобы «Ниннья» подошла ближе к «Пинте» и старалась держаться подле нее, чтобы не разлучаться в продолжение ночи.

Таким образом прошла и ночь четырнадцатого числа. Дон Луи, вообще не склонный к тревоге и опасениям, смутно чувствовал, что положение становится критическим.

— Какая ужасная ночь, сеньор! — сказал он. — Никогда в жизни я еще не видал такого урагана, таких свирепых волн!

Колумб вздохнул и заметил:

— Нам остается еще исполнить одно дело, граф де-Лиерра! Достаньте нам из ящика два листа пергамента и все, что нужно для письма. Надо сделать все, что в нашей власти, чтобы спасти то, что нам удалось совершить!

Взяв поданные ему пергаменты, адмирал, несмотря на страшную качку, принялся писать; написав фразу, он тотчас же диктовал ее дону Луи, который в свою очередь повторял ее на лежащем перед ним листе пергамента. Составленный таким образом документ содержал вкратце отчет о сделанных открытиях и указание градусов долготы и широты Испаньолы и ее положение относительно других островов и еще кое-какие наблюдения, сделанные адмиралом. Документ этот Колумб адресовал на имя короля Фердинанда и королевы Изабеллы, и когда оба экземпляра его были окончены, Колумб, свернув пергамент в трубку, заделал его в воск; дон Луи проделал то же самое, после чего адмирал приказал ему принести два небольших пустых боченка, каких на каждом судне бывает сколько угодно, и, вложив в каждый из них по одному из пергаментных свертков, заделанных в воск, приказал забить боченки так, чтобы их можно было пустить в море.

Когда все это было сделано, адмирал взял один боченок, а дон Луи другой, и они вышли с ними на палубу. Из людей экипажа в эту ночь никто не думал о сне и все собрались вокруг грот-мачты. Едва только показался Колумб, как все кинулись к нему, желая узнать, что он думает и что намерен предпринять. Сказать им правду — значило уничтожить последнюю, едва теплящуюся искру надежды в сердцах этих людей. Поэтому, заявив, что он исполняет данный им обет, Колумб собственноручно кинул свой боченок в море [46] , боченок же дона Луи решено было оставить на юте, в расчете, что он всплывет, если судно пойдет ко дну.

«Ниннья» ныряла, как дельфин, между гигантскими волнами, ежеминутно грозившими поглотить ее. Стараясь сохранить до известной степени направление, на «Ниннье» был поднять один парус, но около полуночи Винцент-Янес донес адмиралу, что маленькое судно не в состоянии нести дольше даже и этот один парус.

— Ну, уберите и бизань [47] ! — сказал Колумб. — Действительно, напор волн слишко силен. Но отчего у вас не поднят фонарь на мачте?

— Он тухнет, сеньор! В эту бурю нет возможности сохранять в нем свет. Мы несколько раз зажигали его!

— А давно ли вы видели «Пинту»? — спросил адмирал.

— Каждый раз, когда мы подымали зажженный фонарь, нам отвечали с «Пинты» тем же! — отвечал Винцент Пинсон.

— Пускай сейчас еще раз подымут зажженный фонарь! — приказал Колумб.

Приказание его было тотчас же исполнено, и вскоре вдали среди бушующих волн засветился слабый огонек. После того еще несколько раз подавали товарищам этот сигнал, и те отвечали, но при этом каждый раз на большем от «Нинньи» расстоянии; наконец, этого огонька совсем не стало видно.

— Видно, брата сильнее уносит, чем нас, — сказал Винцент-Янес, — а мачта у него слишком слаба: она не может нести паруса в такую бурю и бороться с волнами и бурей!

Хотя Колумб приказал убрать бизань, но в такую погоду это было дело нелегкое, и взяться за него могли только самые опытные и надежные матросы, как Санчо-Мундо и Пэпэ. Когда им это удалось, маленькое судно оказалось всецело во власти ветра и волн, и его быстро гнало ветром и уносило волнами. Бороться со стихиями можно было только рулем, но и на то нужно было много опыта и искусства, уменья и осторожности.

Тревога и страх росли среди экипажа.

— Наш киль слишком облегчен, Винцент-Янес, — сказал Колумб, — и хотя сделать это весьма трудно, но необходимо наполнить наши боченки хотя бы морской водой, чтобы увеличить балласт «Нинньи» и придать ей больше устойчивости. Но при этом нужно быть очень осторожным, чтобы не допустить воды в трюм, помните это!

Кормчий, выслушав распоряжение адмирала, тотчас же приказал приступить к этой нелегкой операции, которую поручил опытнейшим и надежнейшим людям.

После нескольких часов опасной работы, еще раньше, чем стало рассветать, большое число пустых бочек было наполнено морской водой, и судно стало заметно устойчивее.

Под утро полил проливной дождь и ветер из южного стал западным. На «Ниннье» установили снова бизань, и маленькое суденышко понеслось, как птица, по разъяренным волнам.

После восхода опасность, грозившая «Ниннье», как-будто уменьшилась, но зато «Пинты» нигде не было видно, и большинство полагало, что она пошла ко дну. Облака становились более легкими; волны мало-по-малу делались равномернее, и матросы перестали держаться за снасти, что они делали для того, чтобы не быть смытыми с палубы. Вскоре подняли еще один или два паруса, и каравелла пошла в желаемом направлении.

Вскоре после восхода солнца с марса раздался радостный крик «Земля!» При этом одни утверждали, что это уже берег Европы, другие, более разумные, думали, что это Мадейра, а Колумб заявил, что это Азорские острова.

С каждым часом расстояние между берегом и судном уменьшалось. Вдруг ветер повернул, и в течение целого долгого дня маленькое судно боролось с ветром и волнами, стараясь добраться до желанной гавани. Солнцо зашло в тяжелых, густых облаках, и ночь надвигалась грозная, темная. Желанная земля все еще была за ветром и еще настолько далеко, что нельзя было надеяться добраться до нее до наступления ночи. Но и во тьме «Ниннья» продолжала употреблять все усилия, чтобы приблизиться к тому пункту, где они видели землю. Колумб ни на минуту не сходил с юта; ему казалось, что судьба всех его открытий висит на волоске.