Месомена
Шрифт:
– Добро пожаловать, ребятки! – толпа отозвалась свистом и криками. Я подняла голову вверх, к будке ди-джея. Она была под самым потолком, практически над нашими головами. – Надеюсь всем сегодня хорошо! Ну чтооо? Еще немного подвигаемся и позовем наших звезд?
Площадка взорвалась эмоциями. Стоявшая рядом со мной Ната завизжала и подняла руки высоко над головой. Если повезет, ей понравится вечеринка. Во всяком случае, я посмела надеяться на это.
– Стартуем! – крикнула девушка, сквозь приближающуюся гудящую на фоне музыку.
Зал ударила очередная волна оглушительного ритма. Только сейчас в ней начала появляться электрогитара.
От прожектора медленно пополз плоский горизонтальный луч ярко-зеленого света, накрывший людей и растянувшийся сотнями тонких нитей во все стороны от танцплощадки. Внезапной вспышкой ослепляющий свет пал на сцену. В эту же секунду кто-то ударил по грифу, после чего посыпалось дробью звучание тяжелой музыки, скрещенной из соло гитары и ударных. Толпа завопила в безумстве, но ее уже практически не было слышно. На сцене стояла группа молодых парней в джинсах и простых футболках. Только барабанщик сидел с обнаженным торсом. Играла одна из моих самых любимых песен.
Шоу началось.
Спустя какое-то время, когда сменилась еще пара групп, Ната приблизилась ко мне и крикнула:
– Я устала! Пойдем, выпьем!
Женский коллектив на сцене пел композицию одной из известнейших много лет назад группы. Я нехотя поплелась за подругой, периодически оборачиваясь назад.
– Круто! – кричала Ната, пока мы стояли у бара и распивали коктейли.
Во время небольшого перерыва свет со сцены убрали. Ди-джей обратилась к толпе с требованием «сделать громче». Новый трек электронной музыки возобновил пульсацию на танцплощадке.
Через несколько минут музыка опять стихла. Мы с подругой направились вновь к сцене.
– Ооо! – протянула девушка в свой микрофон. – Жарковато тут! Я хочу, чтобы стало еще жарче! Народ, давайте навсегда запомним последние дни этого года! Кричите, пока мы молоды! Танцуйте! Горите!
Зал поддержал ее воем.
Впереди у сцены кто-то засвистел. На секунду возникшая пауза привлекла наше с Натой внимание. За установку сел молодой мужчина: блондин с коротким «ежиком», крупными карими глазами и россыпью татуировок на обеих руках. Почти одновременно с ним вышли еще двое. Парень лет восемнадцати, с сухим открытым торсом и длинными иссиня-черными волосами, спадающими до груди. Он взял бас и перекинул ремень через плечо. К синтезатору подбежала миниатюрная девушка с малиновыми волосами, торчащими в разные стороны.
– Всем привет! – высоким голосом поприветствовала она толпу.
Следом вышел еще один человек. Парень. У него были выбриты виски, виднелось металлическое кольцо в брови, а из одежды на нем были простые джинсы и свободная футболка болотного цвета. Он подошел к стойке с гитарой и взял инструмент в руки. Как только его рука коснулась грифа, барабанщик выбросил в толпу новый космический ритм. Заиграла тяжелая волшебная музыка. Звучание баса и ударных слабее. Акцент идет на соло, и блуждающие задним фоном тоны электронной музыки. Все ждали вокалиста. Толпа двигалась в такт, ближайшие к сцене люди качали руками и что-то пытались кричать. Эту песню, как я догадалась в ту минуту, знали фанаты группы.
Лишь перед самым куплетом на сцену вышел еще один участник с гитарой в руке. Парень. Темные вьющиеся волосы, белая свободная рубашка навыпуск, светлая кожа и никаких татуировок.
Я похолодела.
Такие парни – запретный плод, далекая, недостижимая, но манящая к себе звезда, маяк, что одиноко высится поверх бушующего моря. Предел, что ищут все и каждая. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять его закономерность. Он тот, за кем идут, бегут, ползут, едва живые, помешанные женщины. Быть может, он и не был красавцем в широком смысле этого слова, но весь его образ, все его существо, все в нем, зримое и незримое, поражало меня, как и всех прочих. В нем нет смазливой юношеской красоты, что стала бы откровенной простотой, как и нет грубой мужской природы, что влекла женщин, подобно антилоп к гепардам. Он отличался от всех других любимцев женщин лишь тем, что не подходил под их стандарты. Это я могла сказать сразу. Нас разделяли десятки метров, сотни поднятых рук и холодный мерцающий светом туман, но я видела его настолько четко, что испугалась своей уверенности. Мне показался мой интерес очень неестественным и ненормальным. Я вновь испытала это ядовитое пагубное чувство. Чувство, что со мной что-то не так. Что я не так хороша, не так трезва, не так здорова, как окружающие. Я поспешила опустить голову, будто что-то в моей одежде привлекло мое внимание, искренне надеясь, что никто не заметит перемены во мне.
«Несмотря на всю ложь, что ты мне говоришь,
Несмотря на твои попытки меня оттолкнуть,
Ты остаешься одна, ты знаешь, что не сбежишь.
Несмотря на всю ложь, что ты мне говоришь,
Моя любовь лишь ждет, когда в тебе не останется сил.
Она ждет, когда ты, отравленная, убитая,
со мной останешься лишь…»
Что же со мной случилось?
«Вилл? Что с тобой?»
Я слышала свое дыхание, чувствовала каждую вену, каждую клеточку, каждый волосок своего тела. Все чувства обострились до предела. Никогда прежде я не была столь реальна, как в тот вечер. Это что-то извне в корни изменило мое мироощущение. И пусть дело было вовсе не в музыке и не в том человеке, мысль о котором заняла меня всецело, но именно тогда я потеряла Вилл, которую помнила. Все изменилось.
Внезапно я наткнулась на застывший вдалеке взгляд. Парень умолк, остановился и убрал правую руку с гитары.
Он. Смотрел. На меня.
В упор.
Толпа замедлилась и непонимающе уставилась на сцену. Музыка не останавливалась, но шла, будто на повторе. Парень в зеленой футболке сделал пару шагов к вокалисту и пихнул его грифом в спину. Народ медленно стал оборачиваться, отчего я вынужденно сделала то же самое.
Что-то в этом взгляде было не так. Так не смотрят старые знакомые, не смотрят чужаки, раздосадованные повышенным к себе вниманием, не смотрят люди, которые хотят, чтобы от них отвели взгляд. Он цепко схватился за меня, привлек мое внимание и даже не пытался отпускать. Я понимала, что совершаю ошибку, но выигрывать этот скрытый бой я не собиралась. Пусть эти три секунды будут именно теми секундами, когда я точно буду знать – я стою этого внимания, стою этой паузы. Было что-то волшебное и привлекательное в той минуте. Я чувствовала, что нарушила баланс, прервала исполнение, но именно этот хаос так взбудоражил мою душу.
– Какого хрена он… – шипела рядом Ната. – Вилл, он… Он смотрит сюда?
Свет на сцене померк, и девушка-ди-джей запела в унисон с возникшей из колонок музыкой.
– Просим прощения за возникшие проблемы! Держите треееек…
Толпа завопила, и зал вновь закачало. Окружающим этот кризис дался гораздо проще. Для них словно ничего не произошло.
– Я в туалет, – сообщила я Нате, как только немного пришла в себя.
– Мне идти с тобой?
Я отрицательно покачала головой и медленно двинулась к выходу.
За закрытыми дверьми стоял утробный гул. По сравнению с залом внутри, здесь было тихо. Тишина ласкала слух, а идущая с первого этажа прохлада остужала тело. Опершись о стену, я простояла так около минуты.
«Что сейчас произошло?» – вопрошала я.
Это мог быть инсульт? Восемнадцать лет – пора задуматься о здоровье.
На выходе из зала, когда обстановка вокруг меня поменялась, я постепенно стала приходить в норму. Уже не казались столь долгими мгновения ступора. Я практически забыла о том, что случилось. Мне могло показаться, а парень на сцене мог просто плохо себя почувствовать. Все мои ощущения и реакции лишь череда внезапных случайностей, не более.