Месседж от покойника
Шрифт:
Этот вечер Потемкин освободил от текущих работ. В любом деле должно быть пространство, внешне ничем не занятое. Но без него ничего не может существовать.
О, любимый учитель Потемкина – Бене! Чему он учил в спецшколе?
«Помните, ребята, о роли пустоты в нашей жизни и в нашей работе! – И, увидев недоуменные взоры, на него устремленные, Бене продолжал: – Есть такая вещь – дао. Таинственная книжка из тридцати-сорока страниц, которая переведена на все языки мира. И которую читают и изучают люди уже две с половиной тысячи лет. У нас сейчас не урок философии, но в этой книжке здорово говорится о роли пустоты. Представьте себе – в чем ценность дома? Вазы? Любого сосуда вообще? Колеса? – Бене улыбался и глядел на пятнадцать молодых людей, внимательно слушавших его в небольшой светлой аудитории с двумя окнами. Слушали-то ребята внимательно, но ровно ничего не понимали, и Бене продолжал терпеливо: – Дао отвечает: ценность этих предметов – в пустоте. Ибо как жить в доме, если он не пуст? Как налить воду в вазу, если она не пуста? Думайте о том, чтобы в вашей жизни была пустота – потому что без нее нет настоящей полноты жизни. И нашей работы – тем более».
Потемкин помнил, с каким недоумением реагировали тогда ребята из его группы на сказанное. Советское время – какое там дао? Но Бене все прощалось, и он этим пользовался. Потемкин знал, что в те годы с лету воспринял то, что говорил Бене, так легко еще и потому, что любил этого немногословного человека, который никогда не говорил о себе. Но передавали шепотом, что он – один из самых легендарных русских разведчиков. И вроде бы сама английская королева возвела его в рыцарское достоинство – еще в ту пору, когда он работал под прикрытием, разумеется…
Итак, пустота. Все делается по давней методике Потемкина: распахнуто окно в сад, затоплен камин – хотя совсем не холодно, но живой огонь помогает думать, любимый скотч налит в широкий стакан, рядом «живая вода» из сосуда зеленого стекла, который Олег привез с собой когда-то, а Хопкинс велел его оставить – для следующих приездов, вот он и пригодился.
«Сегодня, – решил Олег, – расслабление происходит по методике номер два – кроссворды». Хорошо, что теперь почти в любом уголке мира можно найти газеты с русскими кроссвордами. Потемкина не смущали совершенно кроссворды и на английском, и на немецком, но лучше все-таки русские.
Приготовить штук пять газет. Остро отточенные карандаши. Что еще? А ничего! Вперед.
«Юбка средней длины?» – Миди.
«Лучшая часть чего-нибудь?» Чего же это? Мясной вырезки? Души? Общества? Начинается на Ц. Значит, Цвет.
«Туркменский поэт и ученый, автор поэмы «Бехишт-наме»?» – Азади, разумеется.
«Рыба семейства тресковых?» – Навага. Что дальше?
«Подстрекатель, зачинщик мятежа, по Далю?» – Ишь, какой прогрессивный человек это составлял. На Даля ссылается. Ответ: агитатор. А ведь по советским понятием какое позитивное слово было… Только и знали, что агитировать.
«То же, что конница?» – Сколько букв? Ка-ва-ле-рия. Подошло.
«…Значит, они отключили электричество, – думал Потемкин, заполняя клетки кроссворда. – Уже выяснилось – главный щит находится рядом со столярным цехом и не охраняется. Они вынесли Чашу в футляре. Скорее всего, воспользовались микроавтобусом Амилкара – завтра надо проверить автомобиль внутри, может быть, остались какие-то следы. Но как вывезти Чашу? Камеры работали исправно, все ворота были под полным контролем, никто не выезжал.
«Глупость?» Из двенадцати букв… Много… Что-нибудь покороче о глупости – пожалуйста! Чушь, например. Или ерунда. Идиотизм… Не проходит, слишком коротко. Но чтобы двенадцать? Хотя – вот: безмозглость. Годится. Проходит.
«Проходит у тебя безмозглость в кроссворде, господин Потемкин. А в жизни – нет, не проходит», – думал Потемкин, откладывая карандаш. Он был поражен очевидностью догадки и собственной слепотой.
Который час? Немедленно одеться – и в парк, надо успеть, пока еще не совсем поздно. Если догадка верна, если повезет…
На служебном входе переговорное устройство долго не отзывалось. Но ответили наконец. Потемкин поднес к камере круглосуточный пропуск, подписанный Грейслиным, и проволочные ворота нехотя отворились.
Потемкин знал, куда едет. Сейчас ему не нужен был ни музей, ни дворец, ни помещения охраны… По нижней аллее он взял в почти полной темноте курс на запад, миновал производственные помещения и выехал на простор парка. Да, ночью все это выглядело совсем иначе, чем днем, но Олегу было не до ночных страхов и ночных красот. Он должен был проверить свою догадку – все остальное подождет.
И вот он в западной части кладбища, у ограды, за которой почти вплотную к парку стоят трехэтажные жилые дома. Очевидно, это не кондоминиумы, а здания, где жилье сдают внаем. Вон чуть подальше, на балконе второго этажа, – большой плакат: «Сдается квартира с одной спальней. Цена – от 900 долларов. Один месяц – бесплатно…»
Тут, только тут должна была произойти передача Чаши – больше негде. И неужели же никто в это время не вышел на балкон? Свежим кладбищенским воздухом подышать, покурить, наконец? Олег вышел из машины и неторопливо пошел вдоль ограды, глядя на дома – совсем близкие, просто рукой достанешь. И увидел на балконе метрах в двадцати тлеющий огонек сигареты.
– Добрый вечер! – поздоровался Потемкин.
– Вечер! – прозвучало с балкона. Курильщик был удивлен и не скрывал этого.
Калифорния – страна южная, конечно, но отнюдь не Италия. Разговоры с улицы на балкон? Такого Потемкин здесь не видел. Но сейчас выбирать не приходилось.
– Сэр, вот мои документы… Я понимаю, вы их сверху разглядеть не можете. У меня к вам убедительная просьба – спуститесь, мне очень важно вас о чем-то спросить. Тут, кстати, и документы будут ясно видны.
Человек на балконе колебался только мгновение.
– Ладно, спущусь. Но тут же нет ворот…
– Не важно… Я просто не хочу, чтобы нас слышали. Разговор доверительный.
Конец ознакомительного фрагмента.