Чтение онлайн

Британское государство возглавляется наследственной монархией, избранной согласно Акту о Престолонаследии 1701 года, — Акту, который вплоть до сегодняшнего дня является в наибольшей степени подобием истинной Конституции Соединенного Королевства{12}. Современное британское государ-ство, как и Британская империя, возникло с приходом к власти бывшего протеже голландского Вильгельма Оранского — Георга Людвига из Ганновера, который стал королем Британии Георгом I. В итоге устройство британского государства было разработано таким образом, чтобы сделать Лондон столицей международного ростовщичества и центром морского могущества в Северной Европе по модели донаполеоновской Венецианской республики. Как и старая имперская Венеция, этот Лондон вместе с его Британской империей и сегодняшним так называемым «Британским содружеством» представляет собой орган международной финансовой олигархии — олигархии, схожей со своим приемным родителем, pater familias (лат. — «отец семейства») — старой имперской Венецией. Эта олигархия состоит как из семей, обладающих огромными богатствами, так и из семей и лиц, чье традиционное исключительное влияние выражается в других формах, вроде кардинала Гаспаро Контарини или Паоло Сарпи.

Суть проблемы в том, что британское государство, включая довесок Содружества, является «политическим лакеем» нескольких тысяч влиятельных фигур, представляющих правящие фамилии разветленной британской финансовой олигархии.

Для компетентного историка эта форма британского государства отнюдь не представляется каким-то особенно новым изобретением.

Как мы отмечали выше, до основания первого нации-государства, а именно Франции короля Людовика XI (1461-1483), мир управлялся империями, а не нациями; во главе империи стоял император, который держал в своих руках и всю собственность, и все право (не считая противовеса в виде традиций). Любая иная власть существовала на основании привилегий, дарованных центральной имперской властью. Империи управлялись олигархиями, представлявшими влиятельные семьи; подразумевалось, что эти олигархии так же далеки от простых смертных, как и легендарная олигархия богов олимпийского пантеона. Основная доля олигархических фамилий была представлена тремя сословиями: земельной аристократией; финансовой элитой; служилым дворянством либо жрецами господствующего пантеистического культа. Все эти три сословия существовали со времен Вавилона и даже ранее; империи различались между собой по преобладанию того или иного олигархического сословия. Конституционное государство, представляющее народ и его будущие поколения, не существовало, не считая первых его прототипов в виде некоторых городов-государств, до тех пор, пока во Франции, благодаря поддержке итальянских проводников Золотого Возрождения XV века, не возникло современное нация-государство [45] .

Мы уже упоминали о том, что Британская империя (то есть Соединенное Королевство) по существу является финансово-олигархической империей, в отличие от земельно-олигархической. Наилучший способ понять наследственную британскую монархию заключается в том, чтобы рассматривать «виндзорское семейство» как наследственный вариант дожей старой Венеции. Эта британская финансовая олигархия венецианского образца косвенно, да и прямо, разжигала войны, направленные против жизненных интересов Соединенных Штатов, — вкупе с иной подрывной деятельностью. Все это делалось в интересах британской разновидности империи венецианского типа, то есть, практически в интересах «венецианской модели». Итак, мы можем, имея в виду эту совокупность характерных признаков, употреблять краткий термин: «венецианская партия». В других трудах автор и его коллеги документировали ключевые моменты, относящиеся к соответствующим методам подрывной деятельности{13}.

В Соединенных Штатах англофильская финансовая олигархия из богатых и влиятельных лиц, традиционно связанных с финансовым домом Дж.П.Моргана на Уолл-стрите, представляет собой имперское образование в британском стиле, которое «наложилось» на государственные институты США. Так, пример с финансированием дочерних структур Компартии США через фонды, учрежденные семействами финансовой олигархии, демонстрирует, что типичный агент в первую очередь представляет не интересы той или иной государственной службы США, а скорее клан богатых семейств, стоящий за множеством пользующихся налоговыми привилегиями благотворительных фондов, вроде фонда Форда, руководимого такими представителями семейств, как Роберт М.Хатчинс, протеже Бертрана Рассела, и Макджордж Банди. Обычно американские госслужбы вступают в игру в качестве инстанций, которые фактически контролируются богатыми олигархическими семействами, например, через «старые приятельские» связи.

Например, Атланта (Джорджия) является центром деятельности группы агентов, чьи связи с Компартией США восходят еще к 20-м годам. Типичным представителем этой группы является пародия на «аграриев» — «наседка» Анна Брейден. До какой степени эти деятели являются агентами Компартии? Как видно из финансовых документов, эта группа контролируется рядом семейных фондов, тесно переплетенных с Всемирным Фондом Дикой Природы британского принца-консорта Филиппа. Так что же в этом нового?

Наивные люди часто искали «правительственных агентов» там, где преобладали представители частных интересов отдельных богатых олигархических семейств. Есть примеры непосредственно правительственных агентов, например, полицейской агентуры в чистом виде, однако с точки зрения контрразведки они сопоставимы с блохами, которые имеются на любой бродячей собаке. Серьезная агентура в основном является звеном контроля со стороны олигархических кланов.

Рассмотрим вкратце левые движения в целом. Родословная всех этих движений восходит к операциям олигархического клана «венецианской партии» в Европе и Америке XVIII века. Образование Коммунистического Интернационала, как и первоначальной РСДРП, не является исключением из этого правила. Отсюда мы приходим к вопросу: в какой степени те или иные коммунисты были (или не были) агентами этих международных финансовых интересов; это относится и к коммунистическим организациям вне СССР; это особенно касается контроля «международных банкиров» над такими фигурами Коминтерна, как Радек, Бухарин, Лавстоун и др.; это касается усиления внутреннего и внешнего влияния наследников бухаринской «правой оппозиции» и, в меньшей степени, троцкистской «левой оппозиции», в странах Варшавского Договора при Хрущеве и после него; и сюда относится, прежде всего, широкомасштабное влияние британской агентуры накануне и после 1991 года в России.

Агентура в политических движениях, которая обычно интересует контрразведку, в широком смысле делится на четыре типа. Во-первых, — чтобы не говорить больше о таких случаях, — это в чистом виде «засланный» агент или же член организации, завербованный, например, государственной спецслужбой для работы на нее. Во-вторых, это агент, функционирующий в среде разных политических организаций и движений в качестве «Лепорелло», прислужника каких-либо олигархических семейных интересов, — как это описал Гейне, излагая обстоятельства, связанные с делом Людвига Берне. В-третьих, это приспособленец, чья продажность используется для осуществления через него неафишируемой политической программы. В-четвертых, это недалекий простофиля, чьим поведением управляют как движениями куклы, «дергая за политико-социопсихологические ниточки». Большинство политических организаций, в особенности соответствующие левые организации, контролируются посредством агентов четвертого типа, — тех, кого «дергают за ниточки».

Мы здесь сосредоточимся на функциональной роли «ниточных» агентов, то есть недалеких марионеток четвертого типа. Феномен «психологических ниточек» имеет первостепенную важность для понимания политических характеристик сегодняшней ситуации в России. В связи с этим вернемся к рассмотренному выше вопросу об Analysis situs: теперь рассмотрим те же проблемы с точки зрения того, что многие хотели бы определить в качестве сферы «социальной теории».

Следует рассмотреть три вида «чувствительных психологических ниточек», чтобы достичь функционального понимания, — например, понимания, необходимого для контрразведчика, — наиболее важных внутренних проблем, угрожающих России сегодня. Соответствующий дефект, определяющий каждое из трех свойств, может быть обозначен, соответственно, в порядке интеллектуальной кардинальности как «популистский», интеллектуальный и моральный.

Важно проследить, как социалистические структуры, в том числе советское государство, обращались с вышеуказанной проблемой контрразведки. Их контрразведывательные службы оставляли открытыми «ворота», через которые можно было угнать целое стадо скота; отсюда — неоднократные истерические и кровавые попытки перебить этот несчастный скот, в том числе и тех, кто был совершенно невиновен, вместо того, чтобы обнаружить и прикрыть эти «ворота», — как это надо бы сделать и в сегодняшней России.

По мере того, как социалистические движения все в большей степени привлекали враждебное внимание со стороны полицейских и прочих политических государственных агентств, у этих движений накопился ряд «практических инструкций» для обеспечения внутренней безопасности и противостояния агентам в своих рядах. Среди этих «практических инструкций» наиболее интересным для целей данного стратегического исследования является обширный набор ритуалов, связанных с конфликтом между той ролью, которую играла лояльность к повседневным стремлениям «масс», и «усложненными» и, следовательно, «чуждыми» тенденциями мысли, присущими всем так называемым «интеллектуалам». Эта доктрина была доведена до безумных крайностей в тех течениях, которые не случайно были самым полезным видом долговременных орудий той самой полицейской агентуры, «прививкой» против которой в социалистических и родственных им организациях должна была, как предполагалась, служить эта популистская мантра.

И все же за иррациональным потаканием повседневным массовым чаяниям, которое было свойственно этим анархо-синдикалистским течениям, скрывался элемент «запутанной правды».

Тот факт, что социалистические движения обычно являются продуктом могущественных финансово-олигархических или аналогичных интересов и что они, кроме того, часто функционируют в враждебной среде, придал первостепенную важность проблеме верности привязанностям и обязательствам, как внутри этих организаций, так и среди тех слоев населения, которые стали их традиционным электоратом. В социалистических и родственных движениях до 1966-1969 годов, особенно в тех, которые непосредственно ориентировались на марксизм, доминировала приверженность защите интересов производительного труда и законных чаяний наций и национальностей. Поэтому до того, как произошел глобальный сдвиг от прогресса к «постиндустриальному» утопизму, в этих организациях действовал грубый и простой контрразведывательный принцип: «Кому или чему привержен этот человек? Кому он предан и какие выполняет обязательства?»