Чтение онлайн

Почему Рита верила? Загадка века. Но когда увидел ее танцующей в балетной студии, забыл, на какой планете вообще живу. Я ведь только слышал о ее способностях. Злился, придурок, избегал, потому что отец ходил на ее концерты, на мои игры – нет. А увидел на пуантах, внутри сжалось все. Она отравляла сладостью и ванилью, дурацкой ванилью, которой пахла всегда. Я не понимал: с деньгами отца она могла целый магазин парфюмерии себе купить, а пользовалась этой дурацкой детской туалетной водой!

Я видел, как она шпионила за мной, я мог легко ее переиграть во всем, но поддавался. Я нарушал правила и дарил ей видимость свободы, как мышке, что вот-вот угодит в ловушку. Но, кажется, попался сам, потому как… я ведь не собирался ехать сюда, в этот гребаный кемпинг! Все ее друг-имбецил! Это была чистой воды импровизация, а теперь…

Я целую ее так, чтобы и мысли ни о ком другом не допустила. Только я могу быть в ее голове, потому что из моей она не выходит.

Бессмысленно отрицать, что хочу ее. Бессмысленно изображать, что она не хочет того же. Ее смущение и дерзость, замешанные вместе, заводят. Я слушаю себя и иду напролом. Пока не пойму цели, не вижу света в конце туннеля, но бреду в темноте на ее голос.

Рита целует в ответ, она хватается тонкими пальцами чертовски крепко. Закинуть бы ее на плечо да утащить в пещеру и трахать дни и ночи напролет. Вот только подумаю, что она ни с кем… В голове не укладывается, ненормальная! С ее лицом и фигурой? Да ну на хрен!

– Отпусти.

Брыкается, а я думаю, что все-таки скручу ее и спрячу. Если наделает глупостей с гопником этим, потом всю жизнь жалеть будет.

– Птичка моя. – Я вдавливаю в нее колом стоящий член, она глухо стонет, упираясь лопатками в дерево. – Даже не смей… с ним. Он тебя недостоин.

Отворачивает губы, я на шею с новыми силами нападаю.

– А кто достоин? Ты? – слышу холод в горячем дыхании и молчу, потому что мы оба знаем ответ. Сдавливаю ее щеки ладонью, заставляю снова на меня посмотреть.

– Ты спрашивала, зачем я все это делаю? – шепчу безумно и бездумно. – Да рядом с тобой мозг отключается, крыша едет. Я не могу думать ни о чем. Когда вижу, аж кроет. Я хочу тебя, потому что не могу не хотеть.

Все это в губы, которые она судорожно облизывает. Все это глаза в глаза, проваливаясь друг в друга. Ощущение, будто бесконечно падаю в невесомости. Мне, блть, страшно!

Где-то в другой жизни, мире раздается крик, и Рита тотчас отпрыгивает от меня. Как ненормальная, ощупывает себя, поправляет футболку, волосы, что липнут к щекам. Трогает распухшие из-за щетины губы.

Я подхожу ближе к краю, выглядываю, чтобы понять, где пожар.

– Что за мужик светит яйцами?

Прямо на отвесе стоит чувак с голой задницей и колотит себя в грудь.

– Это местный. Иваныч, – откашлявшись, чтобы вернуть голос, робко щебечет птичка. – Он тут уже много лет живет, только на зиму уезжает.

Оборачиваюсь резко, она вздрагивает. Напугана, глаза широко раскрыты, дышит так глубоко и часто, что грудь ходуном ходит. Шагаю к ней, а она – от меня. Не смотрит куда, подворачивает ногу рядом со склоном, дурная, и все равно выигрывает расстояние.

– Что, готова свалиться вниз, только бы никто нас не видел? Даже если деру дашь, это я не спрячу, – киваю на стояк.

Она вроде бы и не хочет, но улыбается. Напряжение спадает. Я беру маленькую ладонь в руку, глажу пальцы. Наклоняюсь и осторожно, чтобы не спугнуть, целую в щеку, потому что потребность касаться долбит мозг.

– Ритка, че за хрень, а? – А вот и гопник.

– Сережа?

Здравствуйте, мы вас не звали, блин.

– Богдан говорил, что вы неродные, но…

Он вылупился и смотрит на нас, переводит взгляд от меня к ней и обратно. А когда замечает, что держу птичку за запястье и она тут же одергивает руку, вскипает, как кастрюля с макаронами. Несется на меня, с ходу целясь в лоб. И цепляет, кстати. Несильно, по касательной, но цепляет, я не успеваю полностью увернуться. Вдвоем заваливаемся на грязную землю, дружно катаемся по траве.

– Дураки! – перекрикивает шум дождя Рита. – Там обрыв, а ну прекратите!

Она прыгает вокруг нас, тянет по очереди за майки, а я думаю лишь о том, чтобы не задеть ее и снова пропускаю толчок в плечо. Но когда встаем на ноги, бью наотмашь четко в нос, как учил Майкл. Придурок пятится назад, мычит, схватившись за лицо, птичка вырастает стеной между нами.

Секундная заминка, и этот Сережа ловит мой взгляд, до него медленно, но доходит. Он видит то же, что и я, отчего чувствую такой подъем сил! Да я еще с десяток поджопников ему надою! Рита ведь сама не понимает, что закрывает меня собой.

Он качает головой, вытирает рукой кровь, которая стекает к подбородку, кривится от боли. Он внимательно смотрит на нее, а птичка застывает, точно заколдована.

– Не разочаровывай меня, Ритка. Ты не такая.

Такая.

Ему хватает мозгов убраться, пока не выхватил еще. Он уходит, оставив нас вдвоем. Рита избегает моего взгляда. У нее глаза красные, сейчас заплачет. Я уже знаю, что хочет дать заднюю. Она, блин, на низком старте!

– Не смей, – произношу грубее, чем следовало бы. – Не смей сбегать. Только что ты была на все согласна.

– Да! – неожиданно громко выкрикивает. – Потому что у меня тоже голова кругом от тебя! И это, – она разводит руками, – это не я!

– Это ты. Со мной ты как раз настоящая.

– Мне не нравится.

Она ревет. Это не дождь, она плачет, и мне становится хреново от ее слез.

– Ты делаешь меня очень счастливой, – она запинается, – но потом… Мне не под силу такие качели. Я радуюсь минуту, чтобы потом неделями плакать! Так было тогда, и все повторяется сейчас.

Первый ее шаг, что увеличивает пропасть между нами, второй, третий. Я не хочу отпускать Риту, но не двигаюсь, точно к земле прирос.

– Я не хочу страдать снова, когда ты уедешь. Нам лучше и правда держаться друг от друга подальше. Обещаю не маячить перед глазами.

И еще много-много шагов, разделяющих нас.

В голове на повторе ее слова, Рита уходит. А я продолжаю стоять на месте и позволяю ей уйти.

Рита

Мы выезжаем с Сережей следующим утром вместе с рассветом. Без Гоши, тот договорился с девочками, они подхватят его вечером с собой. Единственное, о чем я прошу за все восемь часов молчания, – это притормозить у аптеки, когда боль в горле становится невыносимой и нос окончательно перестает дышать. Нужно было догадаться, что заболею. Я ведь продрогла до костей, пока разгуливала под проливным дождем.

Сережа спрашивает, может ли чем-то помочь, я отвечаю «нет». Вот и весь разговор. Чувство вины зашкаливает. Мне нечего сказать, нечем себя оправдать. Я поступила плохо – дала ему надежду. Но я ведь сама так отчаянно хотела верить, что сумею переступить, сумею дальше пойти!

Не смогла. Жаров с легкостью это доказал. А смогу ли когда-нибудь?

Домой я приезжаю совсем расклеившись, в слезах и соплях. Здороваюсь с мамой, а сама выглядываю Ярика. Да потому что, как бы ни противилась, все равно жутко переживаю за него! Вот куда он, дурак, ушел в ливень? А если свалился где-нибудь? Или заблудился? Или… или ограбили его!