Сделай себе пару очков, которые называются «очками смерти», и через эти «очки смерти» смотри на все.
Савонарола
1
Есть мир и Бог; мир, человек и Бог;Открытость миру и открытость Богу;Есть камень у развилки трех дорогИ путник, выбирающий дорогу.…Погибли все — и тот, кто захотелРазбогатеть и поскакал направо,И кто свернул туда, где власть и слава…Лишь тот, кто выбрал смерть, остался цел.
2
Есть лес и снег, пустыня и вода,Круг Зодиака, воздух, время года,Земля и небо, слава и свобода,Отчаянье и память, «нет» и «да».Есть ад и рай с его рукой-лучом,Пророки, маги, звезды, птицы, листья,Художник, гравирующий мечом,Боец-монах, сражающийся кистью:Зеленый север, желтый юг, востокБелее снега, красный запад, синийСлепящий Центр; молитва, пепел, инейИ человек, который одинок.
3
Я полюбил тебя, бессонный человечек.Огромный коридор наполнен тишиной.В окне стоит зима, и черно-белый вечерПохож на зеркало основой ледяной.В колодце темноты скользят смешные люди.Прижавшись лбом к стеклу, не разжимая век,Тот мальчик видит все, что было, есть и будет.Над эллипсом катка порхает редкий снег.Есть только то, что есть; он встанет на колени,И двор под окнами, каток, асфальт, подъездОкажутся на дне почти прозрачной тениПространства-времени, похожего на крест.Есть только то, чего как будто нет.Внутри другой зимы я выбегу из школы,И он подарит мне очки Савонаролы,Чтоб я смотрел сквозь них на разноцветный свет.1998
«В трухлявой Аркадии, в царстве прогрызенных пней…»
В трухлявой Аркадии, в царстве прогрызенных пней,В компании гусениц и сизокрылых громадинЖуков, в лабиринте сосновых корней,На шишках, присыпанных хвоей, нагревшейся за день,Под стрекот кузнечиков, возле дороги, почтиУ остановки, но с той стороны, у забора,Ведущего к пляжу, мы ждали автобус, которыйПриходит из города в пятницу после шести.И он приходил, и, нагнувшись, я видел в просветеНад черным асфальтом и пыльной дорожкой за нимБотинки, сандалии, кеды приехавших этимВечерним автобусом солнечно полупустым.Потом громыхало, стрижи рисовали грозу,Но нас не давали в обиду бессмертные боги.Мы были живыми на этой зеркальной дороге,Бегущей вдоль сосен над речкой, блестящей внизу.1997
Голос
Сквозь ватное время, сквозь воздух, мелькая,Как бабочка в елках над тенью от стула,В затянутых наледью стеклах трамвая,В густых спотыканьях невнятного гула…Внутри треугольников и полукружий,Сквозь блики на поручнях, в точке покояНам было предсказано что-то такое,Что все остальное осталось снаружи.Осталось спокойно держать на весуСнопы и царапины света на граниПустой пустоты, в черно-белом лесу,Среди отражений цветов на поляне.Осталось стоять, как живой человек,В трамвае, гремящем то громче, то тишеСквозь ватное время, танцующий снегИ голос, которого тут не услышишь.1997
«Слова стоят, как стулья на песке…»
Слова стоят, как стулья на песке.В просветах между ними видно море,И тишина висит на волоскеНа волосок от гибели, в зазореЗари, в пробеле воздуха, в пустомПриделе на потрескавшемся фото,На небе, перечеркнутом крестомПушистыми следами самолетаИ наведенной радуги; приливШуршит волной, серебряной с изнанки,И мальчик в туго стянутой ушанкеСквозь снегопад у дома на Таганке,Не отрываясь, смотрит в объектив,Как в форточку в пространство пустоты,Где прыгают бессолнечные спицы,Как в зеркало, где — против всех традицийМагического знанья — если тыНе призрак, — ни пропасть, ни отразиться.1998
Обещание
Агент, убитый в телефонной будке,Встает с колен в гостинице во Львове.Луна в окне желтеет в промежуткеМежду стеклом и пойманным на словеПространством, обещавшим всем, кто в немСмотрел с холма на медленную водуСквозь зелень сада — там теперь у входаДежурит ангел с пламенным мечомВращающимся; пламя, ударяясьО пустоту (сосну давно сожгли),Рассыпавшись на искры, рикошетомУходит на террасу, притворяясьЛучом, застрявшим в зеркале, букетомИван-да-марьи в солнечной пыли…1998
Под рыжим абажуром
Мир просто был. В троллейбусной оправе,Как в комнате, казавшейся огромной,Струился свет ни ясный и ни темный.По проводам и вытянутым склонам,Сжимаясь в запотевшей полуяви,Пульсировал продолговатый воздух,Как ватный гул, плывущий по салонамВдоль стекол в ледяных цветах и звездахНад прячущимися в махровых гнездах.Неправда в обобщениях. Язык,Как волк, не поддается дрессировке.Я вижу папу в бежевом пальто.Все умерли. За площадью на хмуромТорце высотки — тени птиц. НиктоНе умер. «К водным процедурам»Нас приглашает радио; затоИ день с утра похож на решетоСквозь белый снег под рыжим абажуром.1998
«Лес порхает, кружится — на синь и сень…»
Лес порхает, кружится — на синь и сеньРассечен вдоль просек по вертикалиСветовыми ширмами; косуля в теньОтступает солнечными прыжками.Это как прозрачная дверь — покаМузыка звучит и даль притертаК зелени и ряби березняка,Это место встречи живых и мертвых.«Мы вас вправду любим», — земле, золеШепчут изменившие, боясь проснуться(Лампа отражается в ночном стекле),Встретиться и все-таки разминуться.1998
Ужгород — 69
Ныряя, ломаясь, гудяВ луче под фонарною плошкой,Булавки-иголки дождяБлестят, как железные ножкиСтола на попа подшофеСреди перевернутых лавокВ закрытом открытом кафеПод градом иголок-булавок.1999
«Как тень воспоминания…»
Миле Шаргородской
Как тень воспоминанияИ слезы по щеке,Веселая компанияСпускается к реке.Вибрируя от стрекота,Пропахшего травой,Столбы цветного хохотаВисят над головой.Где елка раскололась,Там на глазах у всехЛетает папин голос,Ныряет дядин смех.Как утром в батискафе —И некому помочь —Сквозь глянец фотографииПроглядывает ночь.Но только темный воздухСтоит со всех сторон,И девочка под звездыВыходит на балкон.1999
Стрекоза
Остается цепляться за свет, потому что иначеСтрекоза (не бывает прекрасней) не вылетит изГлубины придорожной кулисы, и сосны на дачеТишину и себя за окном не исполнят на бис.И прохожий в тулупе не сможет шагать по лыжнеПостановщиком времени, рыцарем в солнечных латахВдоль стрекочущей ЛЭП, мимо пустошей шестидесятых,А возьмет и исчезнет и больше не будет уже.И, конечно, родня, та, что есть, но особенно та,Что давно не гадает о сме- и бессмертье под утро,Не останется прежней, как августовская пустота,Там и сям просквоженная крылышком из перламутра.2000
Angelica sylvestris
Я падаю, как падают во сне —Стеклянный гул, железная дорога —В темно-зеленом воздухе к луне,У входа в лес разбившейся на многоСедых, как лунь, молочных лун, седым,Нанизанным на столбики туманаИюльским днем — как будто слишком раноЗажгли фонарь, и свет похож на дымИ луноликих ангелов, когдаОни плывут вдоль рельс в режиме чуда —Откуда ты важнее, чем куда,Пока куда важнее, чем откуда —Белея на границе темноты;Вагоны делят пустоту на слоги:Ты-то-во-что ты был влюблен в дороге,Ты-там-где-те, кого не предал ты.1999
Начало века
Площадь перед дворцом (в городе Китеже) —Пусть пионеров — все-таки тьма мигалаСнегом, когда из трамвая (номер забыл уже)Мы вылезали у сводчатого портала.Мы вылезали и попадали в шахматныйВечер зимы, просто идущий мимо,Вместо и после субтропиков ВишакхапатнамаВ сказке про гроб на колесиках в сердце Нарыма.В сердце Нарыма, в черном квадрате, в беломЦарстве зимы, страшно сказать, в безгрешнойСмертной любви все перепачкано мелом,Каждая дверь — и король растерялся, конечно.И король растерялся, и все растерялось: дом,Citizen Rosebud — детские санки;В раковине зимы глухо, как в танке;В черном квадрате (Малевич тут ни при чем)Белый квадрат — фрейлина, где принцесса? —Ночь, перламутр и вата мечутся врозь.В озере Светлояр световая завеса.Старое кончилось, новое не началось.2001