В траве, в костре июня, у торцаШестнадцатиэтажного дворца,Споткнувшись о натянутое время,В зеленом круглом мире, где пришлось —Приходится-придется, глядя сквозьТанцующую солнечную теменьТуда, где только музыка, без слов,И мелкий дождь, как стрелки без часов,Среди стволов стрекочет наудачу(В душе у грибника то вскрик, то всхлип:Нет, гриб — нет, лист — нет, гриб — нет, лист — нет, гриб),За полчаса до выезда на дачу —Все собрано, но ты еще в Москве —Над мальчиком — что тот грибник — к травеСклонившимся над смятой пачкой «Dunhill»И собственным беспамятством, в аду,В Москве и в опечатанном садуСтоит стихотворение, как ангел.2001
Озарение Саид-Бабы
1
Вдруг начались серьезные дела.Как бы погасли солнечные пятна.Жизнь, что была, взяла и уплыла,Как облако, немного безвозвратно.На яблоне сидит «павлиний глаз»,«Лимонницы» калитку украшают,Мерцая, «адмирал» пустился в пляс…Но бабочки уже не утешают.Горит отдельно эта красота,Отдельно птицы тенькают и вьются.Старик в пенсне кричит: «Я сирота»,Смешно кричит, и в зале все смеются.Однажды, сорок лет тому назад,Я тоже был один на целом свете:Проснулся — дом молчит, и дачный садМолчит, пустой, и в нем сверкает ветер;Мир обезлюдел; никакой мудрец,Я точно знал, не сможет снять проклятье,Пока между деревьев наконецНе замелькало бабушкино платье.Приходит страх, и смысл лишают прав.Недаром в мире пауза повислаКак грустная неправда тех, кто прав,И стрекоза «большое коромысло».В огромном черном городе зимойМетет метель на площади Манежной,И женщина, укрывшись с головой,Лежит без сна в постели белоснежной.Был смысл как смысл, вдруг — бац! — и вышел весь,А в воздухе, как дым от сигареты,Соткался знак, что дверь — не там, а здесьВ пещеру, где начертаны ответыНа все вопросы: о природе зла,Путях добра и сокровенной целиВсего вообще… Серьезные дела!Я ж говорил! А вы: «Мели, Емеля».2002
2
Стеклянная дверь, ночь и лес звезд,И просто лес, и море холмов, и простоМоре, и — меньше секунды (простСтранный совет) нужно — не девяносто(В том-то и дело!) лет, чтобы понять: судьба —В буквах как звездах-снах в небе пустыни.«Птица, кот и собака, — крикнул Саид-Баба, —Вы свободны отныне!Трусость, спесь и предвзятость мешали мне видеть свет, —Спохватился Саид, от восторга шатаясь как пьяный, —Вот и дверь, — ахнул он, — если так, может быть — разве нет? —Просто дверью — стеклянной».2003
Раньше лучше было…
Какие были времена!Теперь не то — Бен-Ладен, Путин…А раньше — сосны, тишина,«Во всем… дойти до самой сути».С утра по выходным мячиИ люди прыгают на пляже,И запах тины и мочиВ кабинках и не только даже.В лесу, оправленном в закат(Где комары звенят, зверея),Прекрасные московские евреиО Мандельштаме говорят.2004
«Субботний день» Андре Дерена
Если картина — зеркало, это шанс…Стол на боку в обратной перспективе…То, что казалось скукой par excellence,День ото дня кажется все счастливей.То, что казалось мраком, бредом вещей,Гимном унынию, нелепой хвалой укоризне,Стало казаться венцом благородства — вообще,Чудом подлинной жизни.Видимо, дело в серьезности… Время идетИли висит вполводы, как у Робина Крузо,Между домиком шкапа и небом, свободное отНесуразных иллюзий.«Натюрморт съел людей», но Живой, поглядев с высоты,Просто так, не за что-тоВозвратил их назад и во мраке зажег, как цветы,Не нарушив субботы.2004
День прозы
Мама смотрит в шкаф — там ночует свет.Под землей шумит поезд.Время держит речь, но не слышно слов,И тогда — сейчас — что-то происходит.И, вообще, слова — жухлая трава,Мутная река — тонешь.Помнишь солнце, дверь, подоконник, снег,Мама смотрит в шкаф — слов не помнишь.А теперь того, не пойми чего:Рюмки, что твои слезы,Тенькают, лучась — добрый КГБОтмечает День прозы.Говорят слова — горе не беда,Буквы говорят, звуки…Мама смотрит в шкаф — свет, который там,Освещает ей руки.2004
«Как в кровати между папой и мамой…»
Как в кровати между папой и мамойПьешь бессмертие… А может быть, все мыПросто знали про незнанье Адама,Потому что были ближе к Эдему?С каждым годом жизнь вокруг безадамней,Безэдемней — что же тут удивляться?!Даром что ли там мы все вверх ногами,Как в утробе, чтоб удобней рождаться?Дальше от, но к значительно ближе.Tout le reste, конечно — литература.Может, я еще возьму и увижуМаму, папу, бабушку, бабу Нюру?..2004
«Пустота как присутствие, дырка как мир наяву…»
Пустота как присутствие, дырка как мир наяву,«Нет» как ясное «есть» вместо «был» или «не был»Превращают дорогу в дорогу, траву в траву,Небо в небо.Заполошная мошка, влетевшая с ветром в глаз,На дороге у поля, заросшего васильками(«Наклонись, отведи веко и поморгай семь раз»),Что-то знает о маме.В перепутанном времени брешь как просветМежду здесь и сейчас — бой с теньюМежду полем и небом, где все, кроме «нет»,Не имеет значенья.2005, август
«Что такое стихи…»
Что такое стихи?Гармонь в землянке?Безутешный роман в Париже?Или бабочка на полянке?Бабочка — ближе.2005
«Как кто убил?.. Из книжки лился свет…»
Как кто убил?.. Из книжки лился светВзамен того, убавленного на ночьЗа шторами… И смех, и грех, и бред…Вы и убили-с, Родион Романыч…Переморгнешь — и на древесном срезеДрожат лучи,Как в «Зеркале», где Бах и Перголези,Блестят ключиВ руке того, который (верь, не верь) —Кому? когда? за что? — никто не знает —Поставлен отпирать — и отпирает (?!)Тугую дверь.2005
«Сквозь белый день цветные пятна, где…»
Памяти пятидесятых
Сквозь белый день цветные пятна, где —Казалось, люди, оказалось время —Со всеми вместе в снежной чехарде,Тогда — почти, сейчас — совсем со всеми…Сквозь черное июльское окноЛос-Анджелес светился как в кино;Гостиница переливалась ало,Дымилась сигарета, и виноМерцало.Любовь, надежда, нежность, страсть и страх,Как Бим и Бом, сражались с темнотою,Той, где отель, и той, где снежный прах,Но комната уже была пустою.Немного мелодраматично, ноТут ничего поправить не дано,Молитвенными не прожечь словамиРазворошенный этот неуют,И только слезы что-то могут тутИ там, как в настоящей мелодраме.2006
«Там, где стоят слова, там непонятно как…»
Там, где стоят слова, там непонятно как —Не верят, потому что слишком верят —Фотограф с палочкой, прекрасный как монахНа фоне гор, сидит на фоне сквера.Фотограф с палочкой и мальчик Мир Ресниц,И что-то вроде райского осколкаВ луче, стрельнувшем между половицВ счастливую еловую иголку.И этот луч как будто значил, чтоНам всем — всем: маме, папе, бабе Ане —Отпущено лет, минимум, по сто,А, оказалось, это не про то.Лучи, иголки, дачное лотоСошлись в пролете, недоступном глазу,На глубине, где даже Ив Кусто,Пока был жив, не побывал ни разу.2006