Чтение онлайн

Ответ приходит через минуту: «Какие цветы? Я сплю. Не пиши. Убью».

Не Катя.

Я смотрю на мимозу. Она стоит на подоконнике, и первые лучи солнца, наконец пробившиеся сквозь тучи, падают на ее пушистые шарики, превращая их в маленькие солнца. Это красиво. Я не хочу, чтобы было красиво. Я хочу, чтобы было обычно. Обычное восьмое марта, обычный день, обычная жизнь без сюрпризов.

Я беру букет, чтобы выбросить его в мусорное ведро. Но не выбрасываю. Стою с ним в руке и чувствую запах. Мимоза пахнет детством. Моя бабушка каждое восьмое марта покупала мимозу. Не розы, не тюльпаны, а именно мимозу — маленькую веточку, которую ставила в хрустальную вазу на подоконник. Она говорила: «Мимоза — это цветок надежды. Она цветет, когда снег еще не сошел, и напоминает нам, что весна обязательно придет».

Бабушка умерла, когда я вышла замуж за Игоря. Она не увидела моей свадьбы. Я тогда плакала не только от потери, но и от того, что она не познакомится с моим мужем. А теперь я думаю: может, оно и к лучшему. Бабушка не увидела бы моего развода. Она не увидела бы, как я стою в чужой квартире в чужом городе с веточкой мимозы и не знаю, что с ней делать.

Я ставлю букет обратно на подоконник. Не могу выбросить. Не потому, что это от кого-то, а потому, что это мимоза. Потому что это бабушка. Потому что сегодня восьмое марта, и даже если весь мир рухнул, мимоза имеет право стоять на подоконнике.

Я иду в душ. Горячая вода — единственное, что меня сейчас может успокоить. Я стою под струями, смотрю на белую плитку, на мыльницу в виде утки, которую оставила хозяйка квартиры, и пытаюсь не думать.

Не думать об открытке.

Не думать о почерке.

Не думать об Алексее.

Не думать об Игоре.

Не думать о том, что мой адрес больше не мой секрет.

Но мысли лезут, как тараканы, которых я травлю каждый месяц, но они все равно возвращаются. Кто? Как? Зачем?

Я выключаю воду, вытираюсь, надеваю чистое белье и джинсы. Сегодня я не пойду на работу — у меня выходной по случаю праздника. Я никуда не пойду. Я буду сидеть дома, смотреть глупые фильмы, есть шоколад и притворяться, что сегодня обычный день.

Телефон звонит снова. Я смотрю на экран — неизвестный номер. Другой. Не тот, что был у курьера.

Я не беру. Пусть звонят. Я не обязана отвечать на все звонки в мире.

Звонок смолкает, потом раздается уведомление о голосовом сообщении. Я смотрю на экран, и палец сам собой тянется кнопке «прослушать». Я не хочу. Но я нажимаю.

Тишина. Потом дыхание. Кто-то дышит в трубку — ровно, спокойно, как будто собирается что-то сказать, но не решается. Потом — голос. Мужской. Низкий, мягкий, чуть хрипловатый.

— Роза. Прости, что так рано. Я не хотел тебя пугать. Просто… я искал тебя целый год. И сегодня… сегодня я хотел, чтобы ты знала: ты не одна. С праздником.

Короткие гудки.

Я сижу на краю кровати, сжимая телефон в руке, и слушаю, как стучит мое сердце. Слишком быстро. Слишком громко.

Я знаю этот голос.

Это не Игорь. У Игоря голос звонкий, уверенный, с нотками самодовольства, которые я раньше принимала за силу. Этот голос — другой. Тихий. Осторожный. Как будто человек боится сказать лишнее слово, чтобы не спугнуть.

Алексей.

Я права. Это Алексей.

Я закрываю глаза, и передо мной возникает его лицо. Я никогда не рассматривала его внимательно — не было нужды. Но сейчас, когда я пытаюсь вспомнить, я понимаю, что помню больше, чем мне казалось.

Светлые волосы, чуть длиннее, чем у Игоря. Серые глаза — не такие яркие, как у брата, а спокойные, глубокие. Он всегда смотрел немного мимо, как будто видел что-то, чего не видели другие. Улыбка редкая, но теплая. Он не был красавцем в том смысле, в каком красавцем был Игорь, но в нем было что-то… настоящее. Что-то, что заставляло чувствовать себя в безопасности.

Я чувствовала себя в безопасности рядом с ним? Нет. Я вообще не чувствовала его присутствия. Он был фоном. А теперь этот фон вдруг стал главным героем моей утренней драмы, и я не знаю, что с этим делать.

Почему он меня искал? Зачем? Что ему от меня нужно?

Мы никогда не были близки. Мы обменялись, наверное, парой сотен слов за все годы моего брака. «Здравствуйте». «Как дела?». «Передайте соль». «Спасибо, было вкусно». Ничего личного. Ничего, что давало бы ему право искать меня целый год.

Я переслушиваю сообщение. «Ты не одна». Что это значит? Конечно, я одна. Я одна уже полтора года. Я одна в чужом городе, в чужой квартире, с чужой жизнью, которую пытаюсь выстроить из обломков. Я одна, и я научилась с этим жить.

Зачем он пришел напоминать мне, что я не одна? Или он пришел сказать, что он — со мной? Что он хочет быть со мной?

Эта мысль пугает меня больше, чем угроза. Потому что если Алексей меня искал — не как родственник, не как друг, а как… как кто? Как мужчина? Если он искал меня не для того, чтобы передать привет от семьи, а для того, чтобы…

Я не могу додумать эту мысль. Она слишком странная. Слишком неправильная. Алексей — брат моего бывшего мужа. Это табу. Это запретная территория. Это даже не обсуждается.

Но он искал меня целый год. Он нашел мой адрес. Он прислал цветы. Он оставил сообщение.

Я снова слушаю сообщение. Третий раз.

«Просто… я искал тебя целый год».

В его голосе нет ничего, кроме правды. Он не пытается казаться сильным или уверенным. Он говорит тихо, почти шепотом, и я слышу в этом шепоте то, что он, возможно, не хотел показывать: уязвимость.

Алексей, который всегда был фоном, оказывается, имел ко мне какое-то отношение. Какое? Я не знаю. Я никогда не давала ему повода. Я была женой его брата. Я была частью семьи, но не его семьей. Я была для него просто Розой — девушкой, которая вышла замуж за Игоря.

Или не просто?

Я пытаюсь вспомнить какие-то моменты, которые могли бы что-то объяснить. Взгляды, которые я пропустила. Слова, которые имели второй смысл. Но я ничего не помню. Алексей был невидимкой. Он появлялся на семейных мероприятиях, но никогда не был в центре. Он всегда сидел в углу, улыбался, кивал, но не лез в разговоры. Я думала, ему просто скучно с нами. Я думала, он приходит, потому что мама просила.

Теперь я думаю иначе.

Может быть, он был там не потому, что мама просила. Может быть, он был там, чтобы видеть меня.

Эта мысль заставляет меня покраснеть. Я сижу на кровати в своей съемной квартире, и мои щеки горят, как у школьницы, получившей первую любовную записку. Мне тридцать два года. Я была замужем. Мне изменяли. Я прошла через развод, депрессию, переезд, смену работы. Я не должна краснеть из-за какого-то сообщения.

Но я краснею.

Я встаю, иду на кухню, наливаю себе чай. Руки дрожат, и я проливаю кипяток на столешницу. Вытираю, ругаюсь, делаю глоток. Чай обжигает рот, но я почти не чувствую.