Чтение онлайн

Что мне делать? Позвонить ему? Написать? Игнорировать?

Игнорировать — самый безопасный вариант. Я уже год игнорирую все, что связано с той жизнью, и чувствую себя вполне сносно. Игнорировать — это мое новое супероружие. Я игнорирую звонки от неизвестных номеров, игнорирую воспоминания, игнорирую боль. Я стала профессионалом по игнорированию.

Но это сообщение я не могу игнорировать.

Потому что оно не о боли. Оно о чем-то другом. О чем-то, чего я не испытывала уже очень давно. О заботе? О внимании? О том, что кто-то думает обо мне не как о бывшей жене своего брата, а как о… как о Розе.

Я беру телефон и смотрю на сообщение. Можно нажать «ответить» и сказать: «Спасибо, но не надо». Или: «Как вы меня нашли?». Или просто: «Зачем?».

Я не нажимаю.

Я ставлю телефон на стол и иду к окну. Мимоза все так же стоит на подоконнике, и солнце теперь светит ярко, и ее желтые шарики горят, как маленькие фонарики. За окном просыпается город. Кто-то выгуливает собаку. Кто-то несет цветы — большие, яркие, в прозрачной пленке. Женщина в пуховике ведет за руку девочку в розовом пальто. У девочки в руках воздушный шарик в виде сердца.

Восьмое марта. Праздник весны и женщин. День, когда даже в самом сером городе появляются цветы.

Я смотрю на мимозу и думаю о том, что бабушка говорила про надежду. Я не хочу надежды. Надежда — это риск. Надежда — это открыть дверь и впустить того, кто может снова сделать больно. Я уже один раз открыла дверь — Игорю. Он вошел, и я думала, что это навсегда. А оказалось, что навсегда — это только до первой девушки с Мальдив.

Я не хочу открывать дверь снова.

Но мимоза пахнет весной. И я чувствую, как что-то внутри меня — что-то, что я считала умершим — начинает шевелиться. Как подснежник под снегом. Как почка на дереве, которое казалось засохшим.

Я не хочу надежды. Но надежда, кажется, пришла без приглашения.

Я снова беру телефон. На этот раз я не слушаю сообщение. Я смотрю на номер, с которого оно пришло. Неизвестный. Я могла бы сохранить его в контакты. Могла бы написать: «Спасибо за цветы». Могла бы спросить: «Зачем вы меня искали?».

Я сохраняю номер. Ввожу имя: «Алексей К».

И сразу удаляю. Потом восстанавливаю из недавно удаленных. Потом снова удаляю.

В конце концов я просто выключаю телефон и кладу его в ящик тумбочки. Я не буду отвечать. Я не буду звонить. Я буду жить своей жизнью, в которой нет места ни Игорю, ни его брату, ни мимозе, ни надежде.

Я иду на кухню, завтракаю. Бутерброд с сыром и чай. Я жую и смотрю в стену. В моей голове — тишина. Нарочитая, вымученная тишина, за которой скрывается шум, похожий на работу огромного вентилятора.

Я не буду думать об этом.

Я включаю телевизор. Там показывают какой-то старый фильм — кажется, «Служебный роман». Люди в советских костюмах говорят о плане и любви. Я смотрю, но не вижу. Перед глазами — открытка. Одно слово. «Нашелся».

Кто нашелся? Я нашлась? Или он нашелся? Или что-то третье?

Я выключаю телевизор. Не могу сосредоточиться.

Надо выйти. Надо прогуляться, проветрить голову, перестать сидеть в четырех стенах и накручивать себя. Я одеваюсь — джинсы, свитер, куртка, шапка. Я выхожу на улицу, и свежий воздух ударяет в лицо, отрезвляет, возвращает меня в реальность.

Город живет своей жизнью. Магазины открыты, у метро продают цветы, женщины с охапками тюльпанов и мимозы расходятся в разные стороны. Я иду по набережной, смотрю на воду. Море здесь серое, спокойное, зимнее. Чайки кричат над головой. Где-то играет музыка — кажется, из кафе на первом этаже.

Я сажусь на скамейку и смотрю на воду.

Волны набегают на берег, разбиваются о камни, отступают. Размеренно, бесконечно, успокаивающе. Я могла бы сидеть здесь часами, просто смотреть на море и ни о чем не думать.

Но я думаю.

Я думаю об Алексее.

Почему я никогда не замечала его? Почему он был для меня просто фоном? Может быть, потому что я смотрела только на Игоря? Игорь был ярким, громким, он занимал все пространство собой. Когда он входил в комнату, невозможно было смотреть на кого-то еще. Он был солнцем, вокруг которого вращались все планеты — я, его друзья, его родители. Даже его младший брат казался просто бледной тенью этого солнца.

Но тени не ищут людей годами. Тени не отправляют цветы на восьмое марта. Тени не оставляют сообщения с дрожью в голосе.

Что, если я все это время смотрела не туда? Что, если солнце было ложным, а настоящий свет — тот, тихий, спокойный, который не ослепляет, а согревает — стоял за спиной, и я просто не обернулась?

Я закрываю глаза и пытаюсь представить Алексея. Не того, который сидел в углу на семейных ужинах, а того, который мог бы быть рядом. Который мог бы смотреть на меня не как на жену брата, а как на женщину. Который мог бы…

Я не могу. У меня нет для этого картинки. В моей памяти Алексей всегда на расстоянии, всегда за пределами моего личного пространства. Я никогда не стояла с ним рядом так, чтобы чувствовать его дыхание. Я никогда не смотрела ему в глаза дольше двух секунд. Я никогда не слышала, как он смеется над чем-то, что сказала я.

Мы были чужими людьми, которых связала случайность родства.

Или нет?

Я вспоминаю один момент. Мне кажется, или он был? Мы сидели за столом на дне рождения свекрови. Я устала, я много говорила, много улыбалась, и мне захотелось выйти на воздух. Я вышла на балкон, и там уже был Алексей. Он стоял, опершись на перила, и смотрел на звезды. Я сказала: «О, извините, я не знала, что здесь кто-то есть». Он обернулся, посмотрел на меня — и в его взгляде было что-то… я не знаю, как это назвать. Что-то, что заставило меня замереть на секунду. Но потом он улыбнулся, сказал: «Ничего, я уже ухожу», — и вышел.

Я осталась одна на балконе, смотрела на звезды и думала: «Какой странный взгляд». И забыла. Забыла до сегодняшнего утра.

А теперь я сижу на скамейке у моря, и этот взгляд всплывает в моей памяти с пугающей четкостью. В нем не было ничего от Игоря. Не было самоуверенности, не было «я тебя завоевываю». В нем была тихая, спокойная, какая-то очень личная теплота. Как будто он смотрел не на жену брата, а на что-то очень дорогое, очень желанное, очень далекое.

Я тогда подумала: «Наверное, ему просто грустно». И успокоилась.

Теперь я не успокоена.

Я достаю телефон из кармана. Я снова включаю его. На экране — сообщение от неизвестного номера. Голосовое. Я не переслушиваю. Я смотрю на кнопку «ответить».

Мой палец зависает над ней.

Что я скажу? «Спасибо за цветы, но, пожалуйста, не ищите меня больше»? Это было бы правильно. Это было бы безопасно. Это закрыло бы тему раз и навсегда.

Я не нажимаю.

Я убираю телефон и снова смотрю на море. Волны набегают и отступают. Чайки кричат. Где-то играет музыка.