Чтение онлайн

А годом раньше (мне было 17-ть), зимой провожал я Таню домой. Жила она на Малой Грузинской, 8. В деревянном двухэтажном флигеле во дворе. Перед входом в коридор, над дверью, горела яркая лампа, а сама дверь была закрыта (ввиду позднего времени).

Только мы поднялись на ступеньки, чтобы позвонить, как вдруг слышим громкий плач. Женщина рыдала в голос. Мы оглянулись и увидели среди высоких сугробов чёрное пятно. Оттуда и доносился звук плача.

Я подошёл поближе и спрашиваю:

– Может Вам чем-то помочь? – В ответ раздалось жуткое рычание, и пятно превратилось в здоровенного мужика (старше меня лет на десять), который с воем пошёл на меня с огромными кулачищами. Первая мысль – защитить Таню. Она по-прежнему стояла перед дверью и уже отчаянно звонила. Я отскочил к ней, мужик за мной. С высоты третьей ступеньки я всю силу вложил в удар, который отбросил страшилище в сугроб. Но и я по инерции слетел вниз. Мужик вскочил, ударил меня в лицо (с тех пор имею «рыцарский» шрам под носом) и мы покатились с ним по снегу.

Таня звонила, что-то кричала, засветились окна, захлопали двери и, к моменту, когда этот рычащий зверь насел на меня, его уже схватили несколько рук, надавали ему по шее и куда-то поволокли. Результат – я усилил свои занятия гантельной гимнастикой и при первой возможности занялся борьбой «самбо» (даже книгу Харлампиева купил). В итоге за всю жизнь только раз я применил свои навыки в этом виде спорта (занимался этим три года в консерватории).

Это случилось, когда Маше было, по-моему, три с половиной года. Мы жили на даче в Ильинском. В тот раз я вёз Машу на велосипеде. Ехали мы в совхозный магазин. Я заметил растущий на обочине куст чёрной смородины (ничей по моему понятию) и решил набрать стакан на компот.

Вдруг, откуда ни возьмись, набежала толпа людей с криками:

– Не трожь! Ты её не сажал! – А какой-то верзила без слов полез на меня с кулаками. Надо было Машу спасать. Автоматически (на тренировках отработано было) я «вставил клин» в бьющую меня руку и сбросил противника под ноги толпе. В секунду посадил Машеньку на детское сидение и был таков. И всё. Никогда и нигде.

Да! Ещё один раз. Крутнул «действующую» тогда тёщу, которая начала бить мою «действующую» тогда жену, Надежду. Она (тёща) занесла руку, чтобы ударить Надю по лицу. Руку я перехватил. А дальше автоматически подставил ногу к ноге, и… вальсируя, тёща приземлилась в стоящее рядом кресло. Сказал:

– Разговаривайте, сколько хотите, но драться не дам! – Всё?

Нет, не всё… Мы с Таней шли с покупками по Краснопресненской улице в сторону Малой Грузинской. По дороге (опять!) услышали рыдания и, оглянувшись (дело было вечером), я заметил громадного мужика, который, стоя за углом, рыдал о чём-то своём. Краем глаза сзади нас увидел симпатичную молодую пару. Было отвернулся, да раздался такой рёв, что я опять оглянулся и увидел, как мужик этот летит сзади на молодого парня (пониже меня) и бьёт его кулачищем в затылок. У меня аж дух захватило. За что!?! Паренёк чуть было не упал, но вскочил и бросился на своего звероподобного противника.

Я передал сетки с продуктами Тане и ринулся в бой. От всей души я влепил гаду в челюсть с такой силой, что он улетел на мостовую, растянулся во весь рост и… прямо над его головой, с отчаянным визгом тормозов повисло колесо автобуса!!

Водитель выскочил и с криком бросился было на меня. Но окружавшие нас к тому моменту люди перехватили его, показывая на лежавшего мужика. Я взял у Тани наши сетки, и мы пошли домой…

Впечатление оказалось для меня незабываемым!

Больше драк в моей жизни не было…

Хотя… В школьной характеристике, после восьмого класса, записано:

– Любит драться с девочками (!?!) – Нина Ароновна наша любимая взяла трёх отличниц и попросила их написать на всех характеристики. Знаю, что про меня писала Галька Кочергина. Ну что тут поделаешь (!)

А и было-то два раза. Один – что-то не так сказал Светке Клушиной (8-й класс). Она в ярости (мне непонятной) схватила за ногу табуретку, и – в меня! Пригнулся я, а табуретка со страшным треском влепилась в стену…

Ну и второй случай, – тоже 8-й класс. Была весна. История. Скука. Кто-то из мальчишек открыл окно. (Солнышко светило!) Он сгрёб с оконного откоса снег и передал соседу. Тот другому. Снежок начал своё путешествие по классу. Пока не попал ко мне… Что на меня нашло – до сих пор не понимаю? Может быть весна?! Весёлое солнце?! Засунул я этот снежок сидящей впереди Таньке Павловой за воротник… Молча, она развернулась и сложенными в уже готовую пачку книгами со всей силой дала мне в лоб!! Выгнали меня, конечно, из класса (первый и последний раз!). Ну, так я по открывал окна в коридоре и, через приоткрытую дверь, стал передавать в класс снежки для продолжения веселухи…

А последняя схватка была с огромным белым лебедем. В парке дворца Сан-Суси (Потсдам, Германия). Лебедь, угрожающе шипя, пошёл на группу женщин: мою жену, её знакомую и маленьких детей. Я кинулся на него сзади. Он развернулся – и на меня! Пришлось стукнуть его по шее. После чего он, не торопясь, гордо ушёл в озеро… Девчонки успели сфотографировать.

Первый раз я увидел виолончель в начале сентября 1952-г., когда мы с мамой вошли в музыкальную школу № 20 (напротив Бутырской тюрьмы). К тому времени я был уже принят. Надо было только определить инструмент, на котором я буду учиться играть. Неожиданно я увидел мальчика, лет 10-ти. Он нёс что-то большое, в чехол завёрнутое. Я спросил:

– Мама! Что это? – Она:

– Не знаю, сыночка. – Спросили у рядом стоящих. Они ответили, что эта штука называется «виолончель»:

– Хочу на виолончели! – А маме-то всё равно. Так и записались.

Первый свой инструмент я не помню (что-то деревянное, покрытое лаком). Виолончели менялись в соответствии с моим ростом. Брали мы их в музыкальной школе в аренду.

Последний мой инструмент в ДМШ был работы неизвестного мастера. С ним я поступал в музучилище. Он был почти чёрный. На нём, наверно долго не играли, и червь-древоточец проснулся. Постучишь кое-где – труха сыплется. Но, по сравнению с фабричными, звучал инструмент очень прилично. Мне нравилось (другие-то слышал мало).

Но – его пришлось сдать в ДМШ. На чём играть? Бабушка выручила. Она давно откладывала деньги от своей пенсии. А тут дала их родителям: «Мише на виолончель». 550 рублей – по тем временам деньги немалые. Так появился в моей жизни Гаспар Стрнад – тиролец. Бочковатый (с выпуклыми деками), очень симпатично звучащий.

Я, честно говоря, не знал его настоящий звук (сам-то играл, а со стороны не слышал). И, когда я должен был его продать, мы, студенты московской консерватории, пошли пробовать его звук в Большой Зал. Стоя во втором амфитеатре этого красивейшего зала («большая скрипка!») я слушал, как ребята, – Гриша Буяновер, Серёжка Стодольник, Серёжа Устименко, – играют на моём тирольце… Жалко стало до слёз продавать чудесную виолончель. Но выхода не было. Надо!..

Это было через 7 лет… А пока играл я на «тирольце» – горя не знал. И менять не собирался.

В классе нашего Шефа ребята играли на разных, в основном хороших, инструментах. В конце второго курса, в классном «предбаннике» (маленьком коридорчике) слушал я, как Вика М. играет на уроке концерт Мясковского… Так мне стало обидно за музыку, которую (на мой взгляд) совершенно изуродовала она своим манерным стилем (вычурный излом, фразы рвались на куски). Упросил я Шефа дать мне для самостоятельной летней работы этот концерт.