Чтение онлайн

– Да-да. Двое баптистами стали. Но преимущественно все православные, конечно.

– У вас яркое миссионерское направление деятельности. А в общении со знакомыми, друзьями, еще не воцерковленными, пытаетесь ли как-то убедить, рассказать о красоте Православия? Есть ли такое миссионерское рвение?

– Я бы сказал, это такое хорошее неофитское рвение – пытаться всех убедить. Но, как можно заставить человека веровать? Это невозможно. Можно только свидетельствовать, можно отвечать на вопросы, можно говорить о своем опыте. Можно, допустим, человека победить в споре, если ты владеешь какими-то приемами ведения дискуссии. Но ты же не заставишь его изменить свою точку зрения! Совершенно нет.

– А что, по вашему опыту, чаще всего приводит человека к Богу?

– Я не знаю. У человека много путей к Богу. Они не все известны. Но я думаю, что реже люди приходят от радости. Чаще от страданий.

– Вот, например, в Тикси о чем вы пытаетесь говорить прежде всего? Просто свидетельствовать? Рассказывать о вере?

– Обычно отвечаешь на вопросы. Или к тебе пришел человек, или зачем-то ты к нему пришел – возникает разговор. А если есть разговор – диалог, разумеется, а не монолог – просто рассказываешь, почему ты именно так веруешь, почему не иначе.

– Это хорошо, если человек с вопросами приходит. Хуже, если вопросов нет.

– Если нет вопросов, то он просто не приходит.

– Может и прийти, по традиции, крестить ребенка например.

– Если пришел человек – значит, уже хорошо. Если крестить ребенка, то я спрашиваю: а зачем вы пришли крестить ребенка?

– А он говорит: «Ну как, я русский, буду крестить!»

– Ну вот, и отлично! Уже тысяча продолжений может быть у этого разговора. Уже начало дороги положено. Если пришел человек – слава Богу. Значит, мы уже с ним общаемся.

– Возвращаясь снова к хипповской юности… Какие были планы на жизнь, как она виделась? Понятно, о чем мечтал средний советский человек: жениться – выйти замуж, родить детей, построить карьеру, все чтобы хорошо было…

– Я однажды нашел свою тетрадку за восьмой, по-моему, класс, где на последней странице был написан план на жизнь до 1995 года. Туда входила армия, институт, женитьба, такое все… Вы знаете – ничего не совершилось из написанного. Все пошло, начиная с 1986 года, совершенно по своему какому-то оригинальному, новому пути.

– Сейчас планов не строите?

– Нет, Бог миловал, я же взрослый человек, какие планы?

– Как же жить? Плыть по течению?

– Да, конечно. Я рад, что Господь дал мне этот день жизни. Разумеется, есть какие-то намерения – я, возможно, в июле полечу в Тикси. Но это разве план? Это так, предположение. Будет нужно полететь – Бог даст, полечу, а там посмотрим.

– Если вас отправить куда-то еще дальше, поедете?

– Поеду, куда же деваться. У нас же, как на войне: дан приказ, значит надо исполнять.

– Встречали ли вы людей, которые на вас смогли повлиять в религиозном смысле во время учебы в семинарии или, может быть, до нее?

– Конечно. Отец Тихон и матушка Анна, староста прихода. Она скончалась в прошлом году, дожила до 78 лет. Прежде всего они, потому что это первые православные христиане, с которыми я тесно общался на протяжении полутора лет. Еще можно назвать моего дедушку. И потом Господь посылал много других хороших людей.

– Чувствуете ли вы себя сейчас на своем месте?

– Сейчас не совсем, потому что вот эти пять месяцев, которые я являюсь настоятелем огромного собора, я не совсем в своей тарелке. Я никогда не был настоятелем большого многоштатного собора. Это для меня новое дело, и я стараюсь вникать во все. Ничего, привыкаю. Хотя, конечно, все равно тянет уехать.

– В Тикси?

– Да, в Тикси. Мне постоянно звонят наши оленеводы и рыбаки…

Игумен Михаил (Семёнов), наместник монастыря Спаса Нерукотворного пустынь с. Клыково

Наверное, так случалось в былые времена: человек узнавал о духовной жизни, о том, что есть монастыри, где иноки всецело служат одному только Богу… недолго думая, собирал нехитрую котомку вещей и уходил в ту обитель, куда направляли его стопы и Промысел. Оказывается, вот такие же бесхитростные истории случаются и в наши дни.

О том, как связано послушание с любовью, как возможно выстроить монастырь на пустом месте, почему старцы – не волшебники и отчего монах никогда не оправдывается, говорим с наместником монастыря Спаса Нерукотворного пустынь села Клыково игуменом Михаилом (Семёновым).

– Отец Михаил, это же страшное дело для мирянина – бросить «жизнь» и уйти в монастырь! Что-то должно быть такое, что выталкивает из мира?

– Все, что полноценно совершается, совершается ради любви. Как бы поступили сейчас современные жены на месте жен декабристов? Ехать куда-то в Сибирь за какими-то мужиками, которые неизвестно когда вернутся? Современная женщина развелась бы и вышла замуж за успешного человека, не связанного с тюрьмой, с криминалом, с преступлением против государства. Но жены декабристов, небедные светские дамы, поехали в ссылку, в Сибирь, не в лучшие условия, ни на что не рассчитывая, только потому, что любили своих мужей.

Так и в христианстве, в монашестве: все, что делается, делается из любви к Богу. Никакого другого смысла это не имеет. Это не угождение самолюбию, не угождение тщеславию. Просто современный человек все оценивает с точки зрения угождения себе. И о монастыре он думает: «Стоп, а зачем мне это? А в чем выгода, а что мне за интерес, а что я от этого получу?» Но причем здесь выгода?.. Если человек достигает какой-то степени любви, он хочет оказаться с любимым человеком. Такова для христианина любовь к Богу. Человек способен всего достичь в миру: и деньги он сможет заработать, и добрым семьянином стать. Но он к Богу стремится, он стремится к тому, чтобы этой любви ничто не мешало, чтобы ничего не стояло между ним и Богом. А можно ли найти для этого место лучшее, чем монастырь? Монастырь и есть такое место – здесь люди живут только этим.

– В какой момент Вы это поняли для себя? Вы родились в семье верующих людей?

– Да, в нашей семье атеистов не было. Но религиозная информация в стране была нулевая, и люди, естественно, не могли почерпнуть глубокого знания Православия – литературы просто не было. Дома было Евангелие – я помню, мама купила его в каком-то храме за 100 брежневских рублей [2] и хранила как драгоценность на самом почетном месте, заворачивая в полотенце, и читала только стоя, держа на этом полотенце. Иметь Евангелие уже было достижением! Соответственно, в таких условиях, какие мог человек понять истины? Да самые простые. Было простое понимание веры. Я никогда не был ни атеистом, ни сомневающимся, был верующим в меру вот такого своего бесхитростного понимания.