Чтение онлайн

Гитлер и Маркс одобрили его выбор кивками. Раши удалился, но уже через минуту вернулся с разносом, на котором стояли дымящиеся тарелки с вкусно пахнущей едой, бутылка вина и три граненых стакана.

Когда перед Гитлером поставили тарелку с рагу, на него напало такое нестерпимое чувство голода, до последнего момента скрывающееся где-то глубоко, что он, не теряя ни секунды, начал жадно есть. Маркс и Энгельс последовали его примеру. Более-менее утолив голод, Адольф отложил приборы в сторону, и, откинувшись на спинку стула, с благодарностью посмотрел на новых знакомых. Энгельс открыл бутылку и разлил вино по стаканам.

– Я предлагаю, друзья, – произнес он, – выпить за интересных, умных людей, которых мы встречаем на своем пути. Они являются лучшим подтверждением того, что разум человеческий вечен, а интеллект неисчерпаем.

Осушив свои стаканы, все дружно продолжили есть.

Доев рагу, Маркс полез в нагрудный карман своей туники и достал оттуда небольшой газетный сверток и пачку «Беломора». Вытащив папиросину, он поднес ее ко рту и сильно дунул, так, что табак из беломорины вылетел на пол. Затем он развернул сверток и начал разминать пальцами лежащую там спрессованную пластину травы. Маркс взял в рот пустую папиросину и стал вдувать в нее траву с развернутого клочка газеты.

– Что это вы делаете? – спросил Гитлер, заинтересовавшись действиями Карла.

– Вы, что, Адольф, никогда не курили гашиш? – ответил Маркс, отвлекшись от причудливого процесса.

– Нет, кажется, не приходилось, – неуверенно произнес Адольф, пытаясь припомнить что-то подобное в своей жизни.

– Ну, вот и попробуете, – Маркс улыбнулся и продолжил наполнять папиросину травой. Закончив, он зачем-то облизал беломорину со всех сторон, чем вызвал у Адольфа чувство, близкое к брезгливости. Немного покурив, Маркс протянул папиросину Адольфу.

– Нужно сделать глубокую затяжку, – пояснил он, – и задержать дыхание, насколько это возможно. С непривычки будет не очень приятно, но оно того стоит, уж поверьте мне, я сам ее выращиваю.

Следуя инструкциям Карла, Адольф глубоко затянулся и задержал дыхание. Ощущение, действительно, было малоприятным. Продержав в себе дым секунд десять, Гитлер с облегчением выдохнул и протянул беломорину Фридриху.

– Спасибо, но мне нельзя. Кровью не вышел.

– В смысле?

– Долго объяснять.

– А мне можно?

– Вам, мой друг, в самый раз.

В углу забили куранты. Фридрих извинился и встал из-за стола. Только сейчас Адольф заметил, что Энгельс обладал хорошо сложенной фигурой и по-армейски стройной выправкой.

– Мне пора. Прошу прощения, что вынужден вас покинуть. Боюсь не успеть на прием к стоматологу. Я скажу Раши, чтобы все записывал на мой счет, так что можете спокойно отдыхать.

Перед уходом Энгельс наклонился и что-то шепнул на ухо Марксу. Видимо, Фридрих сказал тому нечто очень приятное, поскольку лицо Карла расплылось в довольной улыбке.

– У вашего друга проблемы с зубами? – спросил Адольф, когда Энгельс исчез в лифте.

– Нет, это часть его наказания. Как вы себя чувствуете?

– Честно говоря, мне не очень удобно, что Фридрих заплатил за нас. Я чувствую себя обязанным.

– Не берите в голову, Адольф. У вас, я уверен, совсем нет никаких средств, да и появятся они нескоро. Фридрих может себе это позволить, у него здесь налажен небольшой нелегальный бизнес. Они с Хрущевым проворачивают какие-то махинации за спиной у Сталина. Мне неизвестны их дела, я не интересовался подробностями, знаю только, что они на этом неплохо зарабатывают. Я уже давно нахожусь на содержании своего друга, и меня такое положение, признаться, нисколько не гнетет. В конце концов, деньги должны зарабатывать те, у кого это хорошо получается. Остальным приходится либо как-то выкручиваться, чтобы не протянуть ноги, либо довольствоваться подачками судьбы. А она, скажу я вам, та еще скупердяйка. Давайте лучше добьем косяк.

Маркс протянул Адольфу наполовину выкуренную папиросину, тот послушно взял ее, втянул струйку горячего смолянистого дыма и задержал дыхание. Когда держать в себе не было больше сил, Адольф выдохнул и откинулся на спинку стула.

Вскоре тело Адольфа начало неметь, а затем медленно затвердевать, словно застывающий бетон. Во рту образовалась неприятная сухость, казалось, весь организм стремительно высыхает. Адольф почувствовал себя статуей, он не мог двигаться и даже моргать, его застывший взгляд устремился на сидящего напротив Маркса, который, видимо, находился в похожем состоянии.

– Щас придет, – тихим и даже каким-то утробным голосом сказал Маркс.

Это почему-то вызвало у Адольфа улыбку, и он на несколько секунд освободил свое тело от бетонных оков. Теперь стало казаться, что все члены его организма сделаны из пластилина. Адольф даже попробовал размять свою руку, но она была холодна и поэтому плохо мялась. Вскоре тело вновь начало затвердевать. Адольф почувствовал внутри пустоту, он ощущал себя полым бронзовым памятником какому-то герою, который поставили посреди площади, и теперь возле него каждый вечер собираются толпы праздно гуляющих горожан. Голоса людей были отчетливо слышны, они попадали в его бронзовую голову и гудели в ней громким эхом. Вскоре по телу прошла легкая дрожь, которая усиливалась с каждой секундой. Адольфа затрясло, и он испугался, что может упасть и расколоться, тогда его придется паять, или, что еще хуже, если он повредится основательно, то его, скорее всего, переплавят на монеты, и он разойдется по частям, которые уже никогда не соберутся вместе. Дабы не стать кучей разменной мелочи, Адольф собрал все силы, что таились в застывших медных мышцах и постарался устоять на своем пьедестале. Дрожь послушно отступила, но теперь все вокруг него бешено запрыгало и закружилось. Вскоре Адольф понял, что это он сам быстро и беспорядочно дергает головой.

– Что случилось? – спросил Маркс. Его голос возник из ниоткуда так неожиданно, что Адольф на мгновение пришел в себя. Но сразу же его подхватила какая-то неведомая сила и плавно понесла вверх. Адольф почувствовал себя мыльным пузырем, свободным и легким. Ему захотелось лететь ввысь, не думая и не жалея ни о чем. Так продолжалось несколько раз. Адольфу казалось, что он – то бронзовый памятник, то пластилиновая фигурка, то легкий мыльный пузырь.

Когда Гитлер окончательно вернулся в свое привычное состояние, на него напала такая слабость, что было лень даже дышать. Руки повисли плетьми, и он, развалившись на стуле, взглянул на Маркса. Его лицо казалось Адольфу сейчас самым добрым и родным.

– Скажите, Адольф, вы уже видели местный сад? Воистину чудесное место. Как вы относитесь к природе?

– Даже не знаю. Когда она настроена дружелюбно, то и я не испытываю к ней неприязни.

– Знаете, природа создала всех нас, так что относиться к ней необходимо с большим почтением и даже любовью. Советую вам как-нибудь погулять по здешнему саду, особенно стоит уделить внимание цветам, поверьте, иногда они бывают весьма неплохими собеседниками.

Адольф не нашелся, что ответить, поэтому молча отпил из своего стакана немного вина.

– Однако, – продолжил Маркс, – не стоит верить всему, что они говорят. Все-таки цветы – это цветы. Они могут легко запудрить мозги, но если вы умный человек, то сразу поймете, что цветы пытаются вас убедить в том, чего на самом деле нет. Так что будьте внимательны, когда станете общаться с ними.

Адольф хотел было уточнить, что его собеседник имеет в виду, но, отпив из стаканчика еще раз, тут же отогнал эту мысль.

– Знаете, что я только что понял, Адольф? – сказал Маркс, задумчиво разглядывая содержимое своего стакана. – Все денежные потоки ничем не отличаются от потоков водных. Деньги, словно вода, дают человеку жизнь, питают его, но и испаряются тоже быстро и между пальцев просачиваются, хотя и не у всех: некоторые научились удерживать финансовую жидкость в своих руках. Есть даже такие, что способны поворачивать денежные реки вспять, прокладывать для них новые русла и устанавливать плотины. Но вот парадокс: вода принадлежит всем людям на земле, и пользоваться ею может абсолютно каждый, а деньгами – нет. Я не беру в расчет территории с чрезмерно засушливым климатом и большим дефицитом влаги, хотя и туда время от времени приходят циклоны с ливневыми дождями, и никто не запрещает страждущему напиться вдоволь, задравши вверх голову и подставив рот под потоки льющейся с неба воды. Деньги, в отличие от дождя, не падают на голову, и их нельзя зачерпнуть из ближайшего озерца или речушки. Деньги сосредотачиваются в руках у власть имущих, и мирового круговорота денег, как круговорота воды в природе, не происходит. Деньги локализуются в одном месте и льются на мельницу избранных, а бюрократические и силовые заслоны удерживают их, не давая влиться в мировой финансовый поток, которым, как и водой, что течет свободно, буквально под ногами, может воспользоваться каждый бедняк. Но мы с вами, Адольф, прекрасно знаем, что вода имеет особенность прорывать плотины и точить камни. Деньги рано или поздно должны вырваться на свободу и напоить жаждущий пролетариат. Денежный дождь скоро прольется, поверьте мне. Лишь бы от этого не пострадало много людей. Ведь большинство, к сожалению, не смогут выплыть на поверхность. Как некоторые люди не умеют плавать, так же многие не в состоянии распоряжаться деньгами, тем более, те, кто никогда не имел с ними дела. Нечего удивляться, что от таких деньги постоянно уплывают к более умелым в этом вопросе людям. Вообще, если взять за основу мою теорию мирового денежного накопления и распределения, то схема ее должна выглядеть следующим образом: монеты, словно капли, собираются в лужицы денег большего достоинства. Они, в свою очередь, стекаются в ручейки, те – в реки, реки – в моря, моря – в океаны, океаны – в мировой океан, где последний выступает мировым денежным запасом. – Маркс нахмурился, как будто всесторонне обдумывал только что выдвинутую им теорию. – Но знаете, Адольф, что меня пугает во всем этом? Вода, как известно, обладает сознанием, то есть она разумна. Предполагаю, что и деньги умеют думать, и в один прекрасный для них и ужасный для человечества момент они захватят власть над людьми. И я думаю, это произойдет очень скоро. Судите сами, уже сейчас деньги властны над некоторыми из нас, они командуют нами, принимают за нас решения, а иногда даже толкают на преступления. Но я, если честно, не так хорошо разбираюсь в экономике, как мой друг Фридрих, хотя кое-что все же понимаю. Надеюсь, я не утомил вас своей болтовней, друг мой?