Чтение онлайн

— Скажите на милость! А я и не думал, что вы такой коварный соблазнитель, дон Матео!

— Ещё бы! — в крайнем возбуждении воскликнул секретарь, усиленно гримасничая и жестикулируя. — В юности я был настоящий лев: пи одна женщина не могла устоять передо мною.

Тут уж граф не сдержался и залился таким смехом, что вконец смутил дона Матео.

Чтобы смягчить дурное впечатление, произведённое его весёлостью на секретаря, граф виновато сказал:

— Причина моею смеха не вы, дон Матео, а легкомыслие девушек и остроумие, с которым вы умеете рассказывать о подобных вещах.

Удовлетворённый объяснением, старик продолжал:

— Да, я уже в летах и малость поизносился, но раньше, поверь, дорогой, стоило мне взглянуть на женщину, и я видел её насквозь, сразу разгадывал её игру и ловко обходил её сети. Так вот, в один прекрасный день я встретил на Прадо эту неблагодарную особу. Я не привык к презрительному отношению со стороны женщин, но тут уж ничего не поделаешь — я для неё пустое место. Потом я не раз ходил за нею по пятам и сумел разузнать, кто она и где обитает.

— А она до сих пор живёт всё в том же доме?

— Да, в великолепном, роскошном доме; внутри это, наверное, настоящий дворец.

— Дон Матео, — произнёс граф льстивым тоном, — если вы отказываетесь от такой выгодной партии, почему бы вам не уступить её мне?

— Предупреждаю вас, она горда и неприступна, — с важным видом изрёк престарелый фат.

— Но вы же меня с ней познакомите…

Дон Матео снова оказался в затруднении.

— Я же тебе сказал, мы почти рассорились и я решил больше не разговаривать с нею, — поспешно вывернулся он.

— Неужели вы, дон Матео, не откажетесь от своего, пусть даже серьёзного решения, ради блага вашего ученика?

— Как же быть? Чистосердечно прошу — не ставь меня в затруднительное и неприятное положение.

— Извольте. Но тогда вы мне просто покажете её нынче же вечером, договорились?

— Это пожалуйста — здесь нет ничего неудобного. Надеюсь, ты понимаешь, что дело не к ревности: я всегда остаюсь твоим любящим наставником. Словом, я покажу её тебе и буду рад, если ты окажешься более удачлив, чем я.

Столь приятная и полезная беседа была прервана вошедшим привратником, который объявил, что несколько сеньоров нетерпеливо ждут, когда граф примет их.

Дон Матео, удалился. А граф, нахмурив брови, властно бросил привратнику:

— Впускай по очереди!

В кабинет незамедлительно вошёл неопределённого возраста сеньор, появление которого ошеломило дона Ковео.

Будь ящик письменного стола побольше размером, граф непременно спрятался бы в него: посетителем оказался дон Фульхенсио, отец красавицы Авроры. К счастью, дон Фульхенсио или притворился, что не знаком с графом, или действительно не узнал его. Да и почему он должен был его узнать?

Поняв это, граф успокоился, предложил дону Фульхенсио стул и, старательно изменив голос, вежливо осведомился, чем он может служить посетителю.

— Я взял на себя смелость побеспокоить ваше превосходительство в связи с тем, что в вашей канцелярии уже довольно долгое время находится одно дело. Я, разумеется, никого не обвиняю, но, по правде сказать, у меня уже лопается терпение — так мне надоела эта непонятная проволочка.

— О, вы поступили очень правильно! Выслушивать жалобы — мой долг, и я делаю всё возможное, чтобы не допустить злоупотреблений — это моя обязанность, сеньор. Не откажите назвать номер вашего дела.

— Сто тысяч восемьсот четыре.

— Посмотрим! Секретарь, немедленно принесите дело номер сто тысяч восемьсот четыре! — преувеличенно громко закричал граф.

Прошло несколько тягостных для деятельного начальника минут. Дон Ковео чувствовал на себе взгляд посетителя, словно обжигавший его огнём. Наконец явился секретарь м подал ему дело.

— Это? — спросил граф у дона Фульхенсио.

— Да, сеньор.

— Секретарь, отнесите обратно это дело столоначальнику Гарсии и скажите ему от моего имени, что ему следует прилежнее исполнять свои служебные обязанности, не то, видит бог… я его переведу.

И подкрепил свои слова двумя ударами кулака по столу.

Дон Фульхенсио, вполне удовлетворённый, распрощался с графом. Но не успел он скрыться за дверью, как граф закричал:

— Дон Матео, никуда вы не ходите и с Гарсией не разговаривайте, а забросьте это дело подальше в угол. Пусть шутник дон Фульхенсио, когда-то издевавшийся надо мною, посмеётся теперь над собой!

Затем в кабинет вошло шесть человек, отрекомендовавшихся коммерсантами. Граф знаком велел дону Матео выйти и старательно запер за ним дверь. О чём шла речь в кабинете, никто, кроме находившихся там, не знает. Известно только, что, когда граф открыл дверь и распрощался с посетителями, по его лицу и дрожавшим губам можно было догадаться, что ему пришлось участвовать в жестоком и жарком споре.

— Вижу, что нам не понять друг друга. Раз вы не идёте на уступки, мы будем действовать на свой страх и риск — что ещё остаётся делать? — проворчал один из посетителей, прощаясь с графом.

— Ну, что же, поступайте как знаете, — взволнованно бросил в ответ дон Ковео. — Это уж слишком! Это, говоря без обиняков, просто обман!

И пока коммерсанты спускались по лестнице, граф из окна кабинета провожал их негодующими взглядами и жестами. У подножия лестницы несговорчивые посетители остановились и стали тихо совещаться. Граф кусал кулаки, чтобы унять волнение.

Наконец один из сеньоров отделился от группы и с видом парламентёра снова пошёл вверх по лестнице. Граф, который жадно следил за происходящим, отскочил от окна, схватил газету и сделал вид, что спокойно читает её, хотя до спокойствия ему было далеко: сердце его стучало так сильно, словно готово было выскочить из груди.

Когда посланец коммерсантов показался в дверях, граф вежливо поднялся и тщательно осмотрел кабинет, словно ища взглядом трость или шляпу.

— Что-нибудь забыли? — с удивлённым видом спросил он.

— Нет, сеньор, — ответил посетитель. — Я вернулся, чтобы добавить несколько слов к тому, о чём мы только что беседовали с вами.

— Хорошо. Прошу присесть,

И они заговорили вполголоса, покачивая головой, размахивая руками и улыбаясь, а па прощанье ласково похлопали друг друга по спине.

— Вы — сущие пройдохи, — смеясь, заметил граф.

— А сеньор граф, простите за откровенность, редкий выжига, — подхватил коммерсант.