Чтение онлайн

Теперь настала очередь Пикассо. В то время его мастерская помещалась на Рю де ла Боэти. Я высадил Ясмин перед покосившейся дверью с облупившейся коричневой краской. Не было ни звонка, ни молоточка, поэтому Ясмин просто толкнула дверь и вошла. Я ждал ее в машине, читая «Кузину Бетти» — я до сих пор считаю эту книгу лучшим произведением старого французского классика.

Не успел я прочесть и четырех страниц, как дверца машины распахнулась, и Ясмин рухнула на сиденье рядом со мной. Ее волосы растрепались, и она дышала тяжело, как кашалот.

— Господи, Ясмин! Что с тобой?

— Боже! — простонала она. — О Боже мой!

— Он тебя выгнал? — допытывался я. — Ударил?

Она едва дышала и не могла говорить. Струйка пота стекала у нее со лба. Глядя на нее, можно было подумать, что она четыре раза обежала вокруг квартала, спасаясь от маньяка с огромным ножом. Я ждал, когда она немного остынет.

— Не волнуйся, — успокаивал ее я. — Не могло же нам постоянно везти.

— Он дьявол! — наконец выдохнула она.

— Что он с тобой сделал?

— Это бык какой-то!

— Рассказывай.

— Он что-то писал на огромном холсте, когда я вошла. Он обернулся, его глаза широко открылись и стали круглыми, как блюдца, и почернели. Он крикнул «Оле!» или что-то в этом роде и двинулся ко мне очень медленно, слегка приседая, как будто собирался прыгнуть…

— И он прыгнул?

— Да, прыгнул.

— Боже правый.

— Он даже не отложил кисть.

— Значит, тебе не удалось надеть на него макинтош?

— Боюсь, что нет. У меня не было времени даже открыть сумочку.

— Вот, черт!

— На меня обрушился ураган, Освальд.

— А ты не могла его как-нибудь успокоить? Помнишь, как ты остановила старика Уорсли?

— Этого ничто бы не остановило.

— Все произошло на полу?

— Нет. Он опрокинул меня на какую-то грязную кушетку, там кругом разбросаны тюбики с красками.

— Ты сама вся в краске. Посмотри на свое платье.

— Я уже видела.

Я знал, что нельзя винить Ясмин за провал. Но все равно разозлился. Это была наша первая неудача, и я надеялся, что их будет не слишком много.

— Знаешь, что он сделал потом? — спросила Ясмин. — Он просто застегнул брюки и сказал: «Благодарю вас, мадемуазель, вы меня освежили. А теперь я должен вернуться к работе». И он отвернулся, Освальд! Ты представляешь? Он просто отвернулся и снова принялся за картину!

— Он испанец, — заметил я, — как и Альфонсо.

Я вышел из машины и пусковой ручкой завел мотор. Когда я сел обратно, Ясмин причесывалась перед зеркалом в машине.

— Стыдно признаться, — заявила она, — но он мне понравился.

— Я так и понял.

— Феноменальная энергия.

— Скажи мне, — спросил я, — а месье Пикассо — гений?

— Да, — ответила она. — Вне всяких сомнений. Когда-нибудь он станет страшно знаменитым.

— Проклятие!

— Но мы же не можем заполучить их всех, Освальд!

— Пожалуй, нет.

Следующим был Матисс.

Ясмин провела у господина Матисса около двух часов, и провалиться мне на этом месте, если маленькая плутовка не вышла оттуда еще с одним полотном. Божественная картина — пейзаж в свойственной ему манере фовизма с деревьями — синими, зелеными и алыми, — подписанная и датированная 1905 годом.

— Потрясающая картина, — воскликнул я.

— Потрясающий мужчина, — воскликнула она. И это все, что я услышал про Анри Матисса, ни слова больше.

Пятьдесят соломинок.

Дорожный контейнер с жидким азотом постепенно наполнялся соломинками, У нас были соломинки короля Альфонсо, Ренуара, Моне, Стравинского и Матисса, Но оставалось еще много места. Одна соломинка вмещала в себя всего одну четверть кубического сантиметра жидкости, а сама была чуть толще спички и вполовину короче. Пятьдесят соломинок в металлическом штативе занимали совсем мало места. Я решил, что в контейнере поместится еще три партии, поэтому Ясмин сможет нанести визит Марселю Прусту, Морису Равелю и Джеймсу Джойсу. Все они жили в Париже.

Если у вас сложилось впечатление, что мы с Ясмин посещали наших клиентов почти ежедневно, то вы ошибаетесь. Мы действовали медленно и осторожно. Обычно между посещениями проходила примерно неделя. За это время мне удавалось собрать все необходимые сведения о жертве. Мы никогда не надеялись на авось. Я заранее узнавал все о привычках клиента, его рабочих часах, семье, прислуге, если она есть, и тщательно рассчитывал время. Но даже несмотря на это, Ясмин иногда приходилось ждать в машине, пока жена или служанка не отправятся за покупками.

Следующим мы выбрали Марселя Пруста, ему было сорок восемь лет, и шесть лет назад, в 1913 году, он написал роман «По направлению к Свану», Недавно изданная книга «Под сенью девушек в цвету», встреченная публикой с восторженным энтузиазмом, принесла ему Гонкуровскую премию. Однако месье Пруст вызывал у меня некоторую тревогу. Мое расследование показало, что это весьма странный субъект. Он был богат, независим и тщеславен, он был снобом и антисемитом, он был ипохондриком и страдал от астмы.

Он спал до четырех часов дня, а ночью бодрствовал. Он жил в доме 8-бис по улице Лоран-Пише с верным сторожевым псом — служанкой по имени Селеста. Дом принадлежал знаменитой актрисе Режан, и ее сын жил в картире, расположенной прямо под апартаментами Пруста.

Я выяснил, что месье Пруст отнюдь не обременен моральными принципами и способен с помощью денег и уговоров добиваться хвалебных отзывов в прессе о своих книгах. И в довершение всего он был безнадежно гомосексуален. Ни одна женщина, за исключением преданной Селесты, не допускалась в его спальню. Мне хотелось познакомиться с ним лично, поэтому я добился приглашения на ужин к его близкой приятельнице принцессе Сотцо. Оказалось, внешне месье Пруст ничего из себя не представляет. Черные усики, глаза навыкате и неуклюжая фигура придавали ему удивительное сходство с киноактером по имени Чарли Чаплин. У принцессы Сотцо он без конца жаловался на сквозняк в столовой, вел себя высокомерно и требовал полной тишины, когда говорил. В тот вечер меня поразили два его высказывания, и я их запомнил. О мужчине, который предпочитает женщин, он сказал: «Готов поручиться, он совершенно ненормальный». И еще он заявил: «Любовь к мужчинам свидетельствует о половой зрелости». Короче говоря, он был непростым парнем.

— Минутку, — подняла руку Ясмин, когда я ей все это рассказал. — Будь я проклята, если свяжусь с содомитом.

— А почему нет?

— Не будь идиотом, Освальд. Если он стопроцентный педик…

— Он называет себя «инвертированным».

— Мне наплевать, как он себя называет.

— «Инвертированный» — это очень прустианское слово, — заметил я. — Посмотри в словаре глагол «инвертировать» и ты найдешь определение: «переворачивать вверх ногами».

— Ну уж меня-то он не будет переворачивать, благодарю покорно, — заявила Ясмин.