Чтение онлайн

Не слишком ли подробно мое повествование? Не повторяюсь ли я? В следующие двенадцать месяцев Ясмин предстояло встретиться со множеством замечательных людей. Но почти в каждом случае (разумеется, за некоторыми исключениями) действие развивалось по одному и тому же сценарию: сначала Ясмин дает порошок, затем следует взрыв страсти, потом она убегает с добычей и так далее, И несмотря на неординарность самих мужчин, читателю скоро наскучит вся эта кутерьма.

Мне ничего не стоит в подробностях описать, как мы встретили Нижинского на тропинке в сосновом бору неподалеку от его виллы — и это истинная правда, — как мы дали ему шоколад, как девять минут занимали его разговорами, дожидаясь действия порошка, и как он гнался за Ясмин по лесу, перепрыгивая с камня на камень и с каждым прыжком взмывая так высоко, что, казалось, он летит по воздуху.

Но если бы я сделал это, тогда мне пришлось бы описать встречу с Джеймсом Джойсом в Париже — Джойс в темно-синем костюме из сержа, в черной фетровой шляпе, в старых теннисных туфлях вертит в руках трость и говорит непристойности.

А после Джойса были Боннар и Брак, потом спешное возвращение в Кембридж и доставка драгоценных соломинок в банк спермы. Мы с Ясмин очень торопились, потому что вошли в ритм и не хотели прерываться.

А. Р. Уорсли пришел в дикий восторг, когда я показал ему наш улов — соломинки от короля Альфонсо, Ренуара, Моне, Матисса, Пруста, Стравинского, Нижинского, Джойса, Боннара и Брака.

— Вы отлично справились с заморозкой, — похвалил он меня, осторожно переставляя штативы с соломинками из моего дорожного контейнера в большой морозильник нашего «Сумрачного скитальца». — Продолжайте работать, дети мои, — говорил он, потирая руки, как бакалейщик.

Мы продолжали работать. Наступил октябрь, и мы отправились в Италию на поиски Д. Г. Лоуренса. Мы нашли его на острове Капри, где он жил во дворце Ферраро со своей Фридой, и ради такого случая мне пришлось два часа развлекать толстую Фриду, пока Ясмин обрабатывала Лоуренса, Однако Лоуренс принес нам разочарование. Когда я примчался с его спермой в нашу гостиницу на Капри и исследовал ее под микроскопом, оказалось, что все сперматозоиды мертвы. Никакой активности.

— Бог мой, — воскликнул я, — да он стерилен!

— А по нему не скажешь, — заметила Ясмин. — Напрыгивал на меня, как козел. Как похотливый козел.

— Придется вычеркнуть его из списка.

— Кто следующий? — спросила она.

— Джакомо Пуччини.

— Пуччини — крупная фигура, — рассуждал я. — Титан. Мы не должны его упустить.

— Где он живет? — спросила Ясмин.

— Неподалеку от Лукки, примерно в шестидесяти километрах к западу от Флоренции.

— Расскажи мне о нем.

— Пуччини — баснословно богатый и знаменитый человек, — начал я. — Он построил себе огромный дом — Виллу Пуччини — на берегу озера рядом с деревенькой Торре-дель-Лаго, в которой родился. Так вот, Ясмин, этот человек написал «Манон», «Богему», «Тоску», «Мадам Баттерфляй» и «Девушку с запада». Каждая из его опер стала классикой. Возможно, он не Моцарт и не Вагнер, и даже не Верди, но все равно он гений и титан. Помимо всего прочего, он тот еще фрукт.

— В каком смысле?

— Он волочится за каждой юбкой.

— Превосходно.

— Ему сейчас шестьдесят один, но даже возраст его не останавливает, — рассказывал я. — Он пьяница, сумасшедший лихач, страстный рыболов и еще более одержимый охотник. Но в первую очередь он развратник. Кто-то однажды сказал, что он охотится на женщин, дичь и либретто — именно в таком порядке.

— Похоже, он славный парень.

— Изумительный, — подтвердил я. — У него есть жена, старая кошелка по имени Эльвира. Ты не поверишь, но Эльвиру однажды приговорили к пяти месяцам тюрьмы за то, что она довела до самоубийства одну из подружек Пуччини. Девушка служила в доме горничной, и однажды ночью мерзкая Эльвира застукала ее с Пуччини в саду. Она закатила грандиозный скандал, девушку тотчас уволили, и потом Эльвира так изводила бедняжку, что та не выдержала и приняла яд. Ее семья подала в суд, и Эльвиру приговорили к пяти месяцам тюрьмы.

— Она сидела?

— Нет, Пуччини избавил ее от заключения, заплатив двенадцать тысяч лир семье девушки.

— Так какой будет план? — спросила Ясмин. — Я просто постучу в дверь и войду?

— Не получится, — возразил я. — Его окружают верные сторожевые псы и чертовка-жена. Ты и близко к нему не подойдешь.

— И что же ты предлагаешь?

— Ты умеешь петь? — поинтересовался я.

— Я, конечно, не Мельба, — ответила Ясмин, — но у меня довольно неплохой голос.

— Замечательно, — обрадовался я. — Решено. Так мы и поступим.

— Как?

— Расскажу по дороге.

В Сорренто, куда мы недавно приехали, стояла теплая октябрьская погода, и над головой синело чистое небо. Мы погрузились в наш верный «Ситроен» и покатили на север в сторону Лукки. Опустили брезентовый верх и наслаждались поездкой по побережью от Сорренто до Неаполя.

— Прежде всего позволь рассказать тебе, как Пуччини познакомился с Карузо, — инструктировал ее я, — потому что их знакомство имеет отношение к тому, что тебе предстоит сделать.

Пуччини был знаменит на весь мир. Карузо практически никому не был известен, но он отчаянно хотел спеть партию Рудольфа в предстоящей премьере оперы «Богема» в Ливорно. Так вот, однажды он появился на Вилле Пуччини и заявил, что хочет видеть маэстро.

Второсортные певцы почти ежедневно осаждали Пуччини, и если бы его не ограждали от этих людей, у него не было бы ни минуты покоя.

«Передайте ему, что я занят», — велел Пуччини.

Слуга сообщил, что настырный малый наотрез отказывается уходить: «Он заявляет, что разобьет лагерь в вашем саду и будет жить здесь год, если потребуется».

«Как он выглядит?» — поинтересовался Пуччини.

«Маленький крепыш с усами и в котелке. Говорит, что он из Неаполя».

«Какой у него голос?» — спросил Пуччини.

«По его словам, он лучший тенор в мире», — доложил слуга.

«Они все так говорят», — махнул рукой Пуччини, но что-то — он до сих пор не знает что — заставило его отложить книгу и выйти в сад.

Карузо стоял у самого порога.

«Кто вы такой, черт побери?» — крикнул Пуччини.

В ответ Карузо спел своим великолепным мощным голосом несколько слов из арии Рудольфа: «Chi son? Sono un poeta…» — «Кто я? Я поэт».

Пуччини был сражен его голосом. Он никогда не слышал такого тенора. Он бросился к Карузо, обнял его и воскликнул: «Рудольф ваш!»

Все это истинная правда, Ясмин. Сам Пуччини с удовольствием рассказывает эту историю. Теперь Карузо, разумеется, величайший тенор мира, а с Пуччини они стали близкими друзьями. Довольно мило, ты не находишь?

— А при чем тут мое пение? — не поняла Ясмин. — Вряд ли Пуччини придет в восторг от моего голоса.

— Безусловно. Но замысел нам подходит. Карузо хотел получить партию, тебе нужно три кубика спермы. Второе получить легче, чем первое, в особенности такой великолепной женщине, как ты. С помощью пения мы просто привлечем внимание Пуччини.