Чтение онлайн

— А в Варне сколько пробудешь, если с бывшим договоритесь?

Паша называл Марата исключительно бывший. Никогда не говорил «муж». Я иногда подначивала Реутова, говоря, что завожу его, потому что замужняя женщина. Тогда он просто смотрел мне в глаза, и я верила. Если это не так — это будет на его совести. Я больше на свою брать ничего не хотела. Не очаровываться, чтобы не разочаровываться. Я верила, что Паша не будет со мной жесток, а если будет, то мое сердце уже не так ранимо. Оно пережило слишком много и закалилось. Я не хотела одеваться в доспех цинизма, страха и подозрений к каждому мужчине, просто моя любовь больше не будет безграничной, а доверие — абсолютным.

— Дней десять надеюсь.

— Можно приехать в Болгарию? Я сто лет не был на Черном море.

Я задумалась всего на секунду. Почему нет? У нас пока еще свобода передвижения.

— Приезжай, но ты понимаешь же, что я с детьми буду…

— Понимаю, Поль, — поднялся со мной на руках. — Я тебя не подставлю перед ними. Да и перед кем-либо другим. Даже если тебе понадобится мой фейс снова, — и продемонстрировал легкую неровность в районе переносицы. Я поцеловала ее. Из-за меня все.

Он на руках отнес меня в дом. У нас там мясо отдыхало. Рибай на углях делать будем. Ну как будем: Паша сделает. Он вообще с барбекю и мангалом очень неплохо обращался.

— У нас мясо готово…

— И я готов… — обнял меня сзади, медленно и мучительно целуя в шею.

— Подожди, мне мама звонит, — выкрутилась и ответила на звонок. — Привет, мамуль.

Они с папой нас так ждали. Внуки всегда прибавляли ему жажды жить и бороться, поэтому упорство Марата относительно каникул вдвойне накаляло.

— Мам? — я услышала, как она всхлипнула. — Мама? — мне стало дурно. Дышать сложно. Не может быть. Мы же вчера разговаривали. Я очень берегла папу от истории с моим разводом, рассказала максимально без потрясений: муж встретил другую, и у них будет семья; мы тихо-мирно расходимся, никто не виноват.

Руки Паши застыли на моих плечах. Он не двигался, а я вообще окаменела.

— Полечка, вчера у папы капельница была, не выдержал он, сильная интоксикация… — мама говорила тихо-тихо, медленно-медленно, сдерживалась.

— Почему ты не позвонила? — я тоже шептала. Я не верила. Я не могла поверить! Знала, что такое могло произойти в любой момент. Пыталась внутренне готовиться, но это невозможно. Я не готова. И никогда не буду готова.

— Поля, — мама так тяжело вздохнула, — не могла. Очень тяжело…

— Я поняла, мама. Завтра вылетаем. Я буду завтра. Ты главное, себя береги. Я приеду и все… Все… Я все сделаю.

Я отключила вызов и тяжелым мешком упала на пол. Меня подхватили. Куда-то понесли, заставили что-то выпить. Звали, гладили, что-то шептали. В голове белый шум, а тело свинцом налилось. Можно, я просто калачиком свернусь и тоже уйду. Тихонечко, просто отдохнуть. Просто не страдать. Просто не чувствовать.

— Поля… Поленька…

Я открыла глаза: надо мной склонился Паша, обеспокоенный и встревоженный.

— Чем я могу тебе помочь, Поль? Что мне сделать?

— Мне нужно домой… — я попыталась подняться. — Лететь, Паша. У меня… У меня… — и я разрыдалась. — У меня папа умер…

Паша прижал меня всхлипывающую к себе и ласково гладил по волосам. Ничего не говорил. Не мучил вопросами. Не демонстрировал нарочитого сочувствия. Просто давал выплакаться и излить горе.

— Я поеду, — утерла слезы. Первая волна боли схлынула. Впереди еще принятие. А до того четыре стадии концентрированного горя.

— Я тебя отвезу.

— Нет, не нужно, — вроде уже не рыдала, а на грудь падали соленые капли, горячие, горючие, кислотой выжигавшие страдание. Отец — второй мужчина после сына, которого я очень любила. Но он ушел. Теперь там пусто. Когда-то на первом месте был Марат. Больше нет. Остался только Ильдар. С чувствами к мужчинам сейчас вообще сложно.

— Я на машине…

— Не спорь, — поднялся и принес мою одежду. Мы собрались быстро. Ехали молча. Я плакала; Паша держал меня за руку. Мне было приятно и чуточку легче. Возможно… Возможно…

Паша помог мне выйти из машины, ноги совсем ватные. Казалось, что и дороги не различала. Все плыло перед глазами. Только когда через влажную пелену двойняшек увидела, чуть прояснилось. Что они подумают… Я в таком виде… Не хотела им говорить вот так…

— Дети… — прошептала я. Паша чуть изменил траекторию и повел к ним. Я сморгнула слезы: дети казались удивленными, а Марат стоял с перекошенным лицом. Надеюсь, не будет скандала. Я просто не вывезу его истеричной ревности.

— Привет, — Реутов протянул руку Ильдару. Тот смущенно пожал ее. — Я Паша, — затем с Лианой то же самое, только еще обаятельно улыбнулся. — Я подвез вашу маму. До свидания, — и практически незаметно сжал мою руку. Паша ушел. Мне захотелось обнять своих бандитов.

— Мамочка… — Лиана смотрела на меня во все глаза. — Почему ты плачешь?

Я обняла ее и для Ильдара раскрыла объятия. Стало чуточку теплее. Хорошо, что у меня есть они. Самые главные люди в моей жизни. Мы вместе пошли в дом. Марат шел за нами: он отец моих детей, но сейчас как никогда чувствовалось, что мы больше не семья.

— Поль, что случилось? — спросил, когда вошли в дом. Я понимала, что детям нужно объяснить, мягко и доступно. Они так ждали каникул. Сталина любимому деду показать хотели.

— Иль, — погладила сына по голове, — Ляночка, — дочку поцеловала. Я усадила их на диван, сама опустилась на ковер, на уровень их испуганных доверчивых лиц. Сколько переживаний и волнений выпало детям за этот год… Бедные мои. — Мне бабушка позвонила, — я часто моргала и кусала щеку изнутри: не плакать, не плакать. Я должна быть сильной для них. — Дедушка вчера умер, — чуть вскинула голову, чтобы слезы не катались по щекам. Пусть вернутся вовнутрь. — Так бывает, мои хорошие. Он болел, поэтому… Так бывает.

— Как это… — тихо проговорила Лиана. Подбородок задрожал, затем она бросилась мне в объятия. Ильдар вытирал рукавом слезы. Старался не всхлипывать, но выходило плохо. К нему сел Марат и прижал к себе. Я послала ему благодарный взгляд. Нашим детям мы сейчас оба нужны. Чтобы между нами не происходило, но мы родители, мы всегда в связке.

Мы разговаривали долго: о жизни и о смерти. О том, где сейчас дедушка. Как будет бабушка. Я тоже думала об этом. Если она захочет, то можем вернуться в Москву вместе. Без папы ей будет одиноко…