Чтение онлайн

Да, наверное, Марат прав: у меня отца сегодня похоронили, а я к мужчине побежала. Потому что плохая дочь, плохая жена, плохая мать, совсем не королева. Просто женщина. Тоже, скорее всего, очень плохая. Какой-то порочный, замкнутый круг. Едва глотну воздуха, и меня снова засасывало под лед. В ужасное состояние невосполнимой потери: мужа, отца, семьи. Я хотела выдохнуть, переступить, пойти дальше, но меня силой возвращали на исходную позицию. Неужели я теперь всегда буду откатываться назад к обреченному страданию обманутой жены? Я хотела забыть, отпустить, простить, но Марат не давал. Неужели такая моя участь? Плата за то что когда-то выбрала этого мужчину. Мужчину, которому легче дать, чем объяснить, что не хочешь. Получается, мне снова нужно дать ему? Себя отдать? Или позволить разорвать, пока ничего не останется… Я не знала. Я снова потеряна в безысходности. Внутри опять хозяйничала великая обреченность: хотелось спрятаться где-нибудь за плинтусом и умереть там же.

Я кое-как поднялась, натянула джинсы, блузку собрать пыталась, болтавшийся лифчик тоже. Плевать. Пусть так. Это состояние моей души: обнаженная изнанка сердца.

Я выползла в коридор, как вор или проститутка, чтобы никто не видел. Мне было стыдно. Я себя стыдилась. Того, что попала в такую ситуацию. Где-то я ошиблась, но я не могла понять, когда именно. Насколько давно это произошло?

Лифт приехал практически сразу, я не глядя шагнула. Проехал два этажа и остановился:

— Поля?

Подняла пустые глаза. Паша. Футболка, шорты, кроссовки — наверное, на пробежку собрался. Вот у него жизнь, да. Свободная, яркая, мужская. Это мы, женщины, существовали, чтобы им подчиняться и прогибаться. Прощать, терпеть, истинную женскую мудрость передавать сестрам и дочерям. Мужчины так решили, а общество им поддакивало. Мне стало тошно ото всех…

— Поля… — взгляд хаотично метался от моей разорванной блузки, хотя я и пыталась прикрыться. — Он? — клацнул челюстью и стянул с себя футболку, прикрывая меня. — Бля-ядь!

— Не нужно, — вяло отвернулась и потянулась к кнопке лифта.

— Полина, — Паша поймал мою ладонь и повернул внутренней стороной. Кровь. А я и не заметила. Порезалась, значит. Сейчас? Или давно? Сколько еще будет сочиться и кровить? Наверное, пока с раны будут срывать корочку и сыпать солью. Паша закрыл меня собой, когда в лифт на первом этаже вошла пара горничных, затем нажал наверх.

— Мне домой нужно…

— Не сейчас, — ответил хрипло. — Не так.

Он на руках занес меня к себе в номер, сразу в ванную. Молчал. Я тоже не хотела говорить. Включил горячую воду в душе. Начало парить и расслаблять. Я готова была в обморок упасть.

— Я осмотрю тебя и раздену, ладно? — взял мое лицо в свои ладони, смотрел прямо в глаза. — Клянусь, ничего не сделаю, Полина.

— Он не сделал, — ответила без лишних эмоций и скинула рваную блузку и лифчик.

— Не сделал… — повторил Паша, касаясь моей шеи, пальцами обводя что-то. Следы мужской ревности? Любви безумной? Вот она, значит, нынче как выглядит…

— Знаешь, — я сама снимала джинсы, — когда мне было десять, меня подростки пытались принудить к интиму. А в тридцать четыре муж чуть не изнасиловал. Забавно, да? — сама расхохоталась и шагнула под обжигающий душ. Я так долго смеялась, так долго, что не заметила, как начала рыдать. Громко, надломлено, истерично. Но я была не одна: Паша прижимал меня к себе. Он был в одежде. Он гладил меня по мокрым волосам, слушал всхлипы, несвязные обрывки фраз. Кровь из пареза капала на кафель, смешивалась с водой и уходила в землю.

— Плачь, девочка, плачь, — растирал мои плечи. — Я никому не скажу, Поленька.

Он достал меня из ванной и насухо обтер, платком перетянул руку, затем закутал в махровый халат и отнес в постель. Одеялом накрыл и задернул шторы.

— А домой? У меня дети… Я должна идти… — но встать не смогла: сил не было, придавило усталостью.

— Спи. Я все решу, — Паша сбросил мокрую одежду на пол и надел джинсы и майку. Ко мне подошел, присел на уровень моих глаз, по волосам погладил. Очень нежно. — Отдыхай, красавица. Ни о чем не беспокойся.

Я смотрела на него и падала в бездну усталости. Мне нужна передышка, иначе сломаюсь окончательно.

— Обними меня, — одними губами. Паша лег сзади прямо в одежде и заключил меня в надежные объятия.

— Ты не должна больше бояться, — шепотом. — Со мной можешь не бояться.

И я заснула. Доверилась и расслабилась. Мне стало спокойно, ненадолго, но стало…

Полина

Я просыпалась тяжело. Чугунная голова, а тело словно стальными канатами опутано: к земле прибивало, взлететь не давало. Память навалилась как смертельная болезнь: я застонала, глаза зажмурила, чтобы яркие пятна заплясали перед внутренней темнотой. Чтобы хоть где-то чуть больше, чем суровая ночь.

— Дети! — меня выдернуло моментально. Страдать можно бесконечно, но не тогда, когда от тебя зависят другие. Мама. Свекровь.

— Проснулась?

Паша, одетый в джинсы и футболку, показался в дверях спальни. Взгляд цепкий и обеспокоенный.

— Мне нужно идти, — попыталась подняться, но поняла, что голая, а быть беззащитной перед мужчиной, даже другим, не тем самым, не хочу. Я снова уязвима. Я снова маленькая девочка, хотя и отстояла свою честь.

— Нужно, — Паша приподнял руки, показывая, что ничего плохого не замышляет, и двинулся к креслу. — Поль, — очень осторожно ко мне: в руках пакет бутика нижнего белья при отеле и платье, — твои вещи испорчены. Я купил кое-что, на глаз.

Паша все сложил на другом конце кровати и вышел, оставив меня привести себя в порядок. Даже двустворчатые двери, разделявшие номер на гостиную и спальню, закрыл плотно. Я схватила вещи и побежала в ванную. Заперлась, да. Еще ранним утром летала, а сейчас никого видеть не могу. Никаких мужчин.

Быстро надела белый бюстгальтер и трусики в комплекте, максимально простые. Ничего супер сексуального, кроме формы: когда хорошая фигура все смотрелось неплохо. Легкий летний сарафан-оверсайз тоже подошел.

Я ополоснула лицо и почистила зубы казенной щеткой. Осмотрела шею: вчерашние красные следы от пальцев сошли, синяков не осталось. Волосы кое-как причесала и вышла. Стояла перед дверьми в гостиную и держалась за ручку.

Полина, тебе не десять лет, ты сильная и смелая. Ты все сможешь. Папы больше нет, но его дух живет во мне. Да, это мир мужчин, жесткий и неблагородный, но я много раз падала и каждый раз поднималась. И сейчас смогу.

— Сколько времени? — хрипло спросила, оглядывая сервированный к завтраку стол.

— Шесть вечера.

— Что?! — осмотрела задернутые шторы. Я ведь не просыпалась и тем не менее будь бы свет, то не проспала бы так долго! — Паша, меня ищут. Наверное, беспокоятся…

— Полина, успокойся. Утром звонила твоя мама. Прости, но я ответил. Просто объяснил, что ты всю ночь плакала и сейчас уснула.

Я распахнула глаза от обреченности. Что подумает мама… Папу только похоронили, а я с мужчиной. Все как ОН сказал. Господи, я имени не могла его произнести. Даже мысленно.